Джошуа — Димa [16]
Сбывшиеся сны называют вещими. А как называют сны, которые повторяют события, которые ты уже переживал однажды?
Смотрю прямо такой. Про бабушку. Мне три года, за окном темнота, хотя еще не поздно — пять часов вечера. Просто зима, буран. Мы с бабушкой волнуемся: родители застряли в дороге, когда ехали от Иркутска, и у папы не заводится машина. Мы на связи по стационарному телефону: мама специально дошла до придорожного кафе, чтобы позвонить. Мобильных в нашей семье тогда еще не было.
Мы ждём новостей, и бабушка, чтобы отвлечь, рассказывает мне сказки об Иисусе. Как он сказал: «Встань и иди», и человек пошел, и как он передал мучения человека стаду свиней, и свиньи бросились с обрыва, а человек стал здоров, и как разверзлись облака, и глас с небес сказал: «Вот Сын Мой Возлюбленный. Слушайте Его».
Я заворожен. Спрашиваю:
— Он что, правда сын Бога?
— Конечно правда.
— А как он выглядит? Он похож на Бога?
— Никто не знает. Но Бог создал человека по образу и подобию своему.
Это удивляет меня еще больше:
— Я в точности, как Бог?
— Можно и так сказать.
«А Бог в точности, как я». Бабушка говорит, что Иисус на иврите читается, как «Иешуа». А «Иешуа» на английском читается, как «Джошуа». Но это уже говорит папа, когда они с мамой возвращаются домой. Джошуа Барнетт — любимый папин боец.
Меня будит шум голосов.
— Вытащить. Его надо как-то вытащить.
Речи, как в родильной палате. Только на моей кухне. Открываю глаза, даю себе минуту другую, чтобы прийти в себя. Встаю, выхожу из спальни, остановившись в дверном проеме смотрю на этих двоих: их взгляды в тревоге замирают на моём лице. Ждут, что я дам им знак.
— Это я, — говорю. — Всё ещё я.
Ребята с разочарованием выдыхают: опять. Уже вторую неделю мы пытаемся выманить Джошуа.
В ночь после бара я не спал: вытаскивал детские воспоминания, крутил в уме слова родителей, анализировал сеансы с Алией. Еще недавно был уверен, что в детстве видел Джошуа также хорошо, как и других людей, а теперь кажется, что на его месте всегда была пустота. И какое-то время я даже понимал, что там пусто. А когда перестал?
Ничего не помню. Не помню его с девяти лет. Думал, мы поссорились — из-за тренера и той откровенности. Из-за того, что я не поверил ему, посмеялся. Это был бы справедливый повод для ссоры. А теперь уже не понимаю, где правда.
Я не напуган. Чак Паланик написал «Бойцовский клуб», а Дэвид Финчер его снял, благодаря этим двум я понимаю: меня просто перемкнуло. Заболел. А если заболел, можно вылечиться, ведь так?
Когда рассказал Владу, что в детстве играл с воображаемым другом по имени Джошуа, и теперь он стал отдельной личностью, совершающей поступки, с которыми я не согласен, Влад ответил, что это «самое дебильное оправдание измены, которое он когда-либо слышал в своей жизни».
У Влада травма. Предыдущие парни ему изменяли — оба. Так что он, должно быть, слышал много оправданий.
Я попросил его довериться мне: напомнил про нож возле шеи, и его слова: «Это был не ты». Это правда был не я. Сказал, что Джошуа, возможно, агрессивный, и от него нужно избавиться. Мы провели целый день в молчании, после чего он сказал:
— Ладно, показывай этого своего… моджахеда.
Но я не знал, как его показать.
Тогда мы решили найти Вету — думали, она понимает, как его выманить. Приехали в тот же бар на следующий день, выцепили её за тем же столиком, рассказали нашу версию про раздвоение личности. Она была пьяная, спросила:
— Ты, мать его, Тайлер Дёрден?
Я сказал да. Она засмеялась грубым, низким, не своим голосом, как алкоголичка, и я подумал: у неё проблемы.
Но у меня тоже были проблемы. Я попросил её помочь выманить Джошуа наружу. Она посоветовала говорить «кс-кс-кс» и причмокивать. Мы решили уйти.
Она догнала нас у выхода и пошла рядом, сказала, что теперь ей тоже хочется разобраться, она еще никогда не видела, как кто-то сходит с ума. Я слушал её и думал, что она забавная, хоть и пьяная. То есть, что-то в этом есть — в её беззастенчивой прямолинейности. Она и тогда, со своей разборкой в баре, никого не постеснялась.
Пока шли к нам домой, рассказали Вете, как Джошуа бросался на Влада с ножом. Уточнили, всегда ли он был такой агрессивный, а Вета ответила, что он вообще-то не агрессивный. Что он — нормальный.
— Как все, — добавила она. — Обычный парень. Только пропадает неделями.
Я извинительно сказал:
— Это я виноват, наверное.
Влад пихнул меня в плечо, сердито прошептав:
— Может, еще оправдываться начнешь?