Меня задевает слово «уничтожить», а энтузиазм, с которым Джошуа произносит его — пугает. Я смотрю на экран, рассуждая как будто сам с собой:
— Чисто теоретически, можно попробовать запросить у «Вконтакте» выдать их персональные данные. Узнаем ФИО, номер, адрес…
Джошуа перебивает меня, радостно кивая:
— Да, супер, это то, что нужно! Если у нас будут их адреса, мы сэкономим время!
Не понимаю, о чём он, поэтому просто продолжаю:
— Но чтобы завести уголовное дело, должны быть какие-то доказательства, мы должны обосновать, почему подозреваем их. У нас не получится посадить их за аватарку с изображением ребёнка. В переписках должно быть что-то, что…
— Посадить? — разочарованно спрашивает он.
— Ну да.
— Я не хочу их сажать. Это слишком просто.
Начинаю ещё больше запутываться.
— Тогда почему ты говоришь, что нам помогут мои связи? В чем они нам помогут?
Джошуа недобро усмехается:
— Они помогут не сесть нам.
По коже пробегают нервные мурашки, затылком чувствую неприятный холодок. Осторожно уточняю:
— Что ты имеешь в виду?
Но он тут же отставляет ноутбук в сторону, на постель, и встает с кровати, начиная ходить туда-сюда в этой своей нервной манере. Спрашивает как бы между прочем, словно ему и не нужны ответы:
— А ты можешь достать видеозаписи с камер вокруг спортивного комплекса? Мне нужно от второго июня, я уверен, что на них будет он. А лучше… А лучше, знаешь, от десятого! Десятого что-то случилось с братом Веты в том же районе, и он садился к нему в машину, может, где-то попались номера? По-любому, вы можете это вычислить, только надо быстрее, там записи от силы четырнадцать дней хранятся.
Когда он говорит про машину и номера, я невольно вспоминаю разговор еще двухнедельной давности: пропавшие улики в деле Кривоуса. Автомобильные номера. Ошибка, повешенная на студентов, почему-то перестаёт казаться обычным разгильдяйством внутренней системы, а Джошуа с жаждой уничтожения больше не выглядит ответственным гражданином. Откуда он знает, сколько хранятся записи с камер? Дедукция, Дима, дедукция…
В детстве я хотел стать частным детективом.
— Джошуа, это ты убил тех мужчин? — спрашиваю громко и четко, и радуюсь внутри себя этому вопросу — всегда хотел задать его именно так.
Хотел быть тем, кто спрашивает такое прямо и беззастенчиво. Хотел быть Шерлоком Холмсом. Борцом с преступным миром.
Не хотел быть прокурором.
Он теряется, но спрашивает с прежней насмешливостью:
— Каких мужчин?
— Отстреленные гениталии, — подсказываю я. — Тела в реке.
Вижу, как он бледнеет, и радуюсь, что поймал за руку настоящего преступника.
Через секунду понимаю, что он — и есть я. Радость сменяется тошнотворным ужасом. Мы смотрим друг другу в глаза, и я срываюсь с места, когда думаю о пулях. К шкафу. К сейфу.
Он цепляется за мои руки:
— Нет, стой! Никого я не убивал!
— Тогда дай я подойду к сейфу!
— Я сменил код!
Это неправда. Я добираюсь до него, жму цифры, которые никогда не забуду: 10 марта 2018 год. В этот день начались наши отношения с Владом. Я сентиментален: добавляю комбинации этих цифр в пароли от банковских карт и социальных сетей. И даже на кодовой замок, за которым прячу пушку. В этом весь я. А в чём — весь Джошуа? Неужели в тех материалах дела, которые мне отправляют в подшитых папках?
Беру пистолет, он выбивает его из моих рук, я снова за ним наклоняюсь, а он опять выбивает. Странная, непонятная, изнуряющая борьба, я стараюсь думать о том, что он воображаемый, воображаемый… Воображаемый! Когда кричу это в своих мыслях, он утихает, я успеваю нажать кнопку под рукояткой и вытащить магазин: раз, два, три, четыре… Не хватает! Нет шести патронов! Я никогда их не перепроверял, пушка у прокурора — сущая формальность. Зачем она мне, если я даже в зал суда не хожу? А он… А он всё это время ею пользовался.
— Сукин сын! — кричу я в отчаянии, потому что это — конец.
Он уничтожил мою жизнь. Я прислоняюсь спиной к стене, сползаю, вижу себя в зеркале раскрасневшимся, со стекающими по щекам злыми слезами. Джошуа садится рядом, и я жду, что он не отразится в зеркале, словно вампир, но его — рваный, темный, нечеткий — всё равно мелькает возле меня.
Он твердо, уже без насмешки, говорит мне:
— Да, я их убил. Но что с того? Ты сам всё видел.
Не могу перестать плакать.
— Что я видел?!
— Вчера, — Джошуа опускает взгляд в пол. — Они все — такие. Они заслужили это.