Вытаскиваю экран, начинаю снова давить на все кнопки. Когда опускаю большой палец на самую маленькую, точки неожиданно исчезают и появляются иконки: сообщения, интернет, контакты…
Контакты. Может, это такой телефон? В моём телефоне тоже есть «контакты». Я выбираю их и вижу кучу имён-отчеств. Листаю вниз, на букве «М» нахожу маму. Обрадовавшись, звоню ей, и она отвечает:
— Алло.
Я хватаю экран, прикладываю к уху, не совсем понимая, куда правильно говорить, и нервно спрашиваю:
— Мама, ты где?
— Дома.
— Дома? — ничего не понимаю. Начинаю жалобно лепетать: — А как мне туда попасть? У меня не подходят ключи, и там какой-то дед на меня орёт постоянно…
Она перебивает меня строгим голосом:
— Дима.
— Что?
— В пьяном виде мне звонить не надо, ладно? Новый год новым годом, но пора бы уже в себя прийти, — и бросает трубку.
Я в изумлении смотрю на экран. Я — пьяный?! Что она несет, мне же двенадцать!
Листаю «контакты» ниже, хочу найти папу, он в другом городе, но, может, он приедет, заберет меня отсюда, и… Пролистываю «П». Папы нет. А где он? Проматываю вверх на «О». Ни папы, ни отца. Почему? Возвращаюсь к «А», но все «Алексеи» — тоже не мой папа. У них другие отчества.
И в момент, когда я снова готов расплакаться, экран начинает звонить. Котик и сердечко. Мне звонит котик… с сердечком. Написано «проведите вверх». Я провожу, и оттуда слышится вопросительное:
— Малыш?
Это я? Вообще-то мне уже двенадцать.
В этот раз не беру аппарат в руки, а наклоняюсь к нему и неуверенно спрашиваю:
— Что?..
— Подними глаза. Я тебя вижу.
Поднимаю. Через витражные окна кофейни, завешанные гирляндами, вижу того самого красавчика с заставки: он стоит по другую сторону стекла и смотрит прямо на меня. Ой.
Он такой красивый, что я начинаю смущаться.
— Выйдешь ко мне? — спрашивает он. Тон у него странный, какой-то… игривый? Не знаю. Со мной никогда не говорили… игриво.
Подбирая экран со стола, я убираю его в карман пальто и, делать нечего, выхожу. Нервничаю. Не хочу выглядеть дураком перед ним.
Когда спускаюсь с крыльца, он подходит ко мне близко-близко, и тихо спрашивает:
— Ну, как прошел твой день? — едва касаясь талии, будто направляет идти за собой.
Я иду рядом с ним, и он убирает руку, когда мимо нас проходят люди. Говорю ему:
— Нормально.
А что ещё сказать? Я даже не понимаю, кто он.
— Сегодня на работе обсуждали ту новость в газете, — сообщает он. — Ну, из-за которой ты переживал — про пропавшего ребёнка. Короче, там всё нормально в итоге.
Не знаю, что отвечать, и уточняю из вежливости:
— Что?..
— Моя коллега знает эту семью. Просто семейная ссора, он разозлился и убежал из дома, прятался сутки у друга. Она как раз тётя этого друга, так что… Никаких похищений детей, можешь расслабиться.
Класс. А мне-то с этого что? Меня вот кто-то похитил похоже. Или похищает прямо сейчас.
Когда мы сворачиваем с главной улицы в переулок между домами, он берет меня за руку, и я выхватываю свою ладонь из его ладони: я не маленький, чтобы водить меня за ручку. Он странно смотрит на меня:
— Да брось, тут же никого нет.
Говорит как он. Может, это новый мамин парень? Может, она сказала ему меня забрать? Надеюсь, он не будет делать ничего… плохого.
Я возвращаю руку в его ладонь, потому что он, кажется, этого хочет, и осторожно спрашиваю:
— Ты же… нормальный?
— В смысле?
— Ты меня… не будешь обижать?
Он останавливается, разворачивает меня к себе. Долго смотрит в глаза, и я жалею, что спросил. Кажется, он недоволен.
— Конечно не буду, — наконец отвечает он. — Ты… почему такое спрашиваешь?
Я пожимаю плечами, не зная, что сказать, а он, приблизившись, наклоняется и целует меня в губы. Как он.
Я зажмуриваюсь от страха, но не решаюсь оттолкнуть, потому что боюсь, что будет хуже, если сопротивляться. Взрослые всегда врут. Сказал, что не будет, и тут же сделал это.
Он целует меня, и я не шевелюсь, стараясь думать о мальчике с футбольным мячом. Представляю, что это он меня целует. Хочу попробовать так по-настоящему.
Иногда очень-очень долго сплю, а потом просыпаюсь в незнакомой квартире. Чаще всего в постели с маминым новым парнем. Похоже, он такой же, как предыдущий.
Только добрее. Он пока ничего такого со мной не делал. Только целует и обнимает, и всегда говорит при этом, что я напряженный. А один раз хотел сделать то самое, но я застыл, как статуя, и он спросил: «Ты не хочешь?», и я сказал: «Нет». Он ответил: «Ладно», и мы просто легли спать.