Не понимаю, где мама. Почему я с ним живу? Он ведет себя со мной, как будто я взрослый. Один раз сказал:
— Купи, пожалуйста, эклеры, когда будешь возвращаться с работы, — поцеловал в щеку, и ушел.
А я остался один в недоумении: чего сделать? После чего? Какие эклеры? Какая работа? У меня денег нет! Мама уже сто лет мне их не давала. И я её столько же не видел.
Я вышел из дома и снова пошел бродить по городу (выучил, что ключи в моем кармане подходят к этой квартире, а не прежней). К трём часам собирался пойти к спортивному комплексу (в это время заканчивается тренировка Рашида, того футболиста), и мы с ним гуляем. Только тогда не получилось: в девять-тридцать позвонила мама и накричала на меня за то, что я не на работе. Потом темнота какая-то, ничего не помню.
Рашида в тот день не увидел.
Но это ничего. Мы уже пять раз виделись. Со мной до него никогда никакие мальчики столько не общались. Они все думают, что я странный и похож на педика, а он такого не говорит. Может, он как я? Я мечтаю, что когда-нибудь поцелую его, и может, даже… Предложу что-нибудь такое. Как он со мной делал. Со ртом, например.
В один из дней просыпаюсь в незнакомом месте. Еще более незнакомом, чем та моя-не-моя квартира. Потолок слишком низкий, какая-то… приборная панель. Понимаю, что в машине. На водительском кресле. Пугаюсь: я же не умею ездить! У меня даже ноги еле-еле достают до педалей.
Машина стоит возле спортивного комплекса, и я смотрю на время: почти три. Я… приехал к Рашиду? Меня кто-то подвез? Я… сам?
Снова хочу расплакаться: я устал ничего не понимать! Когда поворачиваю голову, вижу Рашида, он смотрит в окошко и что-то говорит. Хочу открыть окно, но не знаю, куда жать, поэтому открываю дверь. Он веселый, улыбается ямочками, говорит:
— Клёвая тачка! Ваша?
Кажется, это вызывает у него восторг, и я почему-то вру ему:
— Моя.
— Можно покататься?
— За рулем что ли?
Он кивает:
— Я умею, честно. Меня папа учил.
Отлично. Я как раз не умею. Перелезаю на соседнее кресло, отдавая ему место у руля. Мне немного тревожно, что мы можем разбираться и умереть, потому что наверняка это ненормально — водить машину в двенадцать, но я очень хочу ему понравиться. Хочу быть обладателем крутой тачки, который пустил его за руль.
Мы едем, он уверенно держит руль, а я не могу свести с него взгляд. Он такой красивый. У него закручивающиеся ресницы на концах, смуглая кожа, маленькая родинка на щеке. Когда он сосредоточен, то высовывает язык изо рта, и это вызывает у меня ужасные мысли. Нехорошие.
Я прошу его:
— Сверни к сосновому бору.
— Зачем?
— Я тебе кое-что покажу там. Приставку. Она… спрятана.
— Нинтендо что ли? — то ли с надеждой, то ли с усмешкой спрашивает он.
Не знаю, о чём он, но киваю. Я хочу уединиться с ним, чтобы сделать то, о чём давно мечтаю. Сделать то, что делали со мной, но по-нормальному.
Последнее, что помню: как отворачиваюсь, зябко ежусь, сую руки в карманы толстовки и… нащупываю пистолет.
Когда прихожу в следующий раз — трудно сказать, сколько прошло времени — Рашид со мной больше не разговаривает. Говорит, что я псих. Думаю, я всё-таки поцеловал его или сделал что похуже, и теперь он считает меня… педиком. Только почему я этого не помню?..
По дорогу в мою-не-мою квартиру меня перехватывает какая-то девушка и возмущенно говорит, что ждала меня в другом месте. Дергает за руку, тащит за собой, а я подчиняюсь, как тряпичная кукла, потому что… что я могу? Я ничего не понимаю об этом мире. Я уже даже не верю, что где-то в нём есть мои родители. Может, это злая параллельная планета, как в одной из серий «Джимми Нейтрона»?
Она болтает всю дорогу о чём-то, а я молчу и киваю. С Котиком-сердечко обычно тоже так делаю, он тогда реже всего говорит, что я странный. Потом мы приходим к ней домой, она говорит разуваться и проходить на кухню.
Я подчиняюсь, и когда иду за ней, вдруг сталкиваюсь в коридоре… с ним. Даже выдыхаю от участившегося вдруг сердцебиения.
Это самый красивый мальчик на свете. Он даже лучше, чем Рашид. Он кудрявый, и у него темно-синие глаза, и белые-белые зубы, как из рекламы пасты, и… Я тут же забываю, как переживал о Рашиде.
Теперь я хочу поцеловать его.
Джошуа — Джошуa [25]
Со всей силы дернув дверную ручку, я захожу в квартиру, и металлическое полотно с шумом бьется о подъездную стену. С потолка сыплется штукатурка — я на это не обращаю внимания, а Дима мямлит за спиной: