На прошлой неделе она сказала, что если я не начну проводить с ней больше времени, мы расстанемся. Я этого не хочу.
Я встретил Вету полгода назад в безлюдном баре на улице Гастелло — в месте для депрессивных алкоголиков. Там все пили по одному. Она была первым человеком, с кем я заговорил после долгих лет молчания.
Это был день пропавшего мальчика. День, когда я снова почувствовал его близко.
Мы сидели на разных концах барной стойки. Я пил виски со льдом, слушал Франка Синатру на фоне и записывал на тетрадном листке расчёт.
Итак… В ту пору он весил килограммов восемьдесят. Прошло больше десяти лет, он мог потолстеть или похудеть, но пусть восемьдесят будет средним значением. Сколько понадобится цветочных горшков, и какого размера они должны быть, чтобы транспортировать тело? Допустим, восемьдесят литров, но еще грунт, растения и…
Я услышал, как девушка по ту сторону стойки громко и напряженно отвечает кому-то:
— Отвалите! У меня есть парень!
Поднял взгляд. Двое пьяных громил крутились возле неё, дыша перегаром и сально подшучивая. Один, лысый, с мясистым носом и близко посажеными глазами, хватал девушку за руки, а второй — сморчок с челкой, будто остриженной мамочкой — мерзко хихикал, глядя на своего дружка.
— Да ладно, чё ты, — поддакивал он. — Мы же просто хотим познакомиться.
— Я не хочу с вами знакомиться! Сейчас вернется мой парень!
— Ну да, да, — отвечал лысый. — Будь у тебя парень, ты бы тут не сидела!
В этом была своя правда. Притвориться её парнем было бы настолько же кинематографично, насколько пошло, поэтому я зашарил во внутреннем кармане пиджака. На мне была не моя, чужая, стесняющая одежда — строгие брюки, рубашка, галстук (его снял еще час назад) и этот пиджак. Когда обшаривал карманы, нашел прокурорское удостоверение. Понадеялся, что оно не его, но нет: имя то же. Придурок, блин.
Вытащив корочку, я прибрал тетрадный листок, чтобы никто не заметил расчёты, и двинулся к парням. Подходя ближе, раскрыл удостоверение, не без удовольствия наблюдая, как гнусные рожи вытягиваются в пугливом изумлении, и пообещал:
— Если вы сейчас же не скроетесь с моих глаз, я засажу вас минимум по трём статьям.
Не без пафоса, знаю. Но вариантов действий было не много — я выбрал лучший.
— Да ладно вам, товарищ мент, — пьяно залепетали они. — Мы ж так, это… Шутим…
— Просто познакомиться хотели, — повторил дохлик, и они, бубня под нос про ментовской беспредел и жизнь, которую «совсем уже не дают», отошли от бара.
Девушка проводила их взглядом, потом посмотрела на меня и неловко улыбнулась, как будто пыталась извиниться за эту ситуацию. В уголках тонких губ появились две небольшие складки, и сердце в моей груди сделало кульбит. Очаровательно…
— Спасибо, — проговорила она.
— Да не за что…
Я полез в пиджак, чтобы убрать удостоверение, и каждое моё действие казалось непривычно медленным: я тянул время, пытался придумать, что еще сказать. Впервые за время, что нахожусь у руля, почувствовал стеснение перед кем-то.
Но девушка заговорила сама:
— Ты правда полицейский? Это настоящее удостоверение?
Я растерялся. Не хотел, чтобы она думала, что я полицейский, но выглядеть прокурором в её глазах — еще хуже.
— Я частный детектив, — сказал первое, что пришло в голову. Пройдя к стойке, сел рядом с ней, продолжая: — Не хочу работать в системе, она несправедлива к простым людям.
Надеялся, что чем больше и уверенней буду говорить, тем меньше вопросов она задаст.
Она кивнула, отпивая из трубочки «Лонг Айленд».
— А можно посмотреть удостоверение? — в её голосе слышался почти детский восторг. — Никогда такого не видела.
Я покачал головой. Она понравилась мне, очень, я не хотел, чтобы она думала, что меня зовут как его. Мне было важно сказать ей своё имя.
— В другой раз, — попросил я. — Мы пока мало знакомы.
Она снова понимающе закивала. В другой раз я показывал уже подделку.
Я посмотрел на её коктейль: водка, джин, текила и ром. Гремучая смесь, которую она пьёт в одиночестве. Переводя взгляд на её лицо — необычное, угловатое, с очерченными скулами и ахматовским носом — я мягко спросил:
— У тебя что-то случилось?
Ожидал, что она не станет мне отвечать, но она, после недолгой паузы, призналась:
— Можно и так сказать.
Я молчал, не чувствуя себя вправе расспрашивать.
— Папа умер.
Она это сказала тоном, по которому невозможно было понять её отношение. Так говорят о погоде или текущих делах — как будто между делом.