Индейцы? Я пожал плечами. Чтобы прокормить всего лишь одного индейца, живущего так, как у них принято, нужно много акров земли. Но придут другие люди. Они вырастят зерно там, где волновалась под ветром трава, разведут сады, стада коров, овец и обеспечат пищей гораздо большую территорию, гораздо большее число людей.
В Европе слишком много людей, которые не имеют земли, слишком много тех, кто хотел бы рискнуть всем, чтобы улучшить свою жизнь, слишком много…
Что-то двигается!
Что-то двигается очень далеко. С моего поста я видел на несколько миль, потому что, идя впереди, мы все время поднимались вверх, и теперь вся земля передо мной опускалась к реке Арканзас и оттуда — к Миссисипи.
Я снова увидел что-то передвигавшееся, не укладывавшееся в обычную схему. Как бы мне пригодилась сейчас подзорная труба, оставленная отцом, который плавал с ней по морю! Я засек ориентиры на местности, так что теперь мог следить за передвижением еле заметного пятна относительно этих точек, и продолжил свою работу со шкурами.
Через некоторое время я снова посмотрел, сфокусировав взгляд на выбранных ориентирах, и через пару минут увидел маленькую группу людей. Сколько? На таком расстоянии я не мог сказать. Если они не изменят направления, то пересекут ту тропу, по которой шли мы.
Сзади меня послышался шорох. Я обернулся. Кеокотаа из-под ладони вглядывался в даль.
— Что ты видишь?
Я показал ему свои ориентиры, и он моментально, быстрее, чем я, разглядел на равнине движущуюся группу.
Несколько минут он наблюдал за ней, потом отвел глаза, затем снова стал смотреть.
— Сколько их? — спросил я.
— Я думаю… десять. Это Ичакоми, — добавил он.
— Ичакоми? Почему ты так уверен?
Он пожал плечами:
— Их там больше десяти. Несколько женщин. Они идут медленно. Они идут по низине.
Я встал и снова посмотрел туда. Я нашел их в ту же секунду. Они двигались по направлению к горам, и, пока мы наблюдали, Кеокотаа определил:
— Они возвращаются. Я думаю, у них что-то не в порядке.
— Возвращаются? Что ты имеешь в виду?
— Видишь? Они далеко. Почему? Если они не собираются домой? И почему они идут обратно к горам? Что-то у них не так.
Это могло быть правдой. Почему в данный момент они шли к горам? Если же…
— Может, они еще не были здесь, — предположил я.
Он опять пожал плечами.
Над нами собрались низкие дождевые облака, но дождь так и не начался. Когда мы снова посмотрели на равнину, то никого не увидели. Наши путешественники, кто бы они ни были, шли вдоль русла реки, что в такую погоду представляло определенную опасность, если только не существовало другой причины, которой они боялись больше.
Может, их отрезал от реки боевой отряд? Или… обнаружил Капата?
Пока я спал, наблюдение вел Кеокотаа. Ночью мы собирались снова идти, чтобы ближе подойти к горам. Во всяком случае, так планировали. Если же перед нами шел отряд Ичакоми, то нам следовало его перехватить.
Я проснулся в сумерках. Кеокотаа складывал шкуры. Собрав пожитки, мы спустились с нашего наблюдательного пункта и нашли тропу, по которой шли. Ничьих следов, кроме оленьих, на ней не оказалось.
Мы остановились, и я посмотрел в сторону гор, куда так мечтал идти. Но если это Ичакоми…
— Коунджерос пойдут искать нас, — сказал я, — и найдут их.
— Это так.
— Подождем, — произнес я, — если они придут к ночи…
— Они придут. Он присел на корточки. — От этой женщины много беспокойства. Лучше смотреть на горы. Искать реки. Нам не нужна эта женщина.
— Я дал слово.
Я уже давно не пил кофе из цикория, и мне очень захотелось его выпить. Но разводить огонь сейчас? Я высказал свои соображения Кеокотаа. Он пожал плечами и начал раскладывать костер.
Когда вода закипела, мы настрогали корень и положили его в котелок. Я обращался с цикорием бережно. Возможно, мы больше не встретим это растение. Может, оно здесь не растет.
Дома мы часто пользовались цикорием, добавляя его в кофе, чтобы растянуть его запасы. Кофе было трудно доставлять на Стреляющий ручей, а мы пили его много.
Отец говорил мне, что в Лондоне есть магазины, в которых люди собираются вместе, чтобы выпить кофе или чаю и побеседовать. Там решаются всякие дела. Но есть и такие, кто считает, что пить кофе — грех. Саким рассказывал, что в Багдаде даже случилось восстание против употребления кофе.
Наш напиток имел отличный вкус. Я пил не спеша, смакуя каждую каплю, сознавая, что вряд ли я скоро буду снова пить его.
Однако надо хорошенько искать здесь цикорий. Кто знает, где он может расти? Семена его на огромные расстояния переносят птицы или ветер, а растение приживается быстро.
Мы услышали шаги, еще никого не видя. Кеокотаа мгновенно слился с темнотой, приготовив стрелу. Я выхватил нож.
Она вышла из мрака — высокая, почти одного роста со мной, стройная. Секунду помолчав, произнесла:
— Я — Ичакоми, Солнце племени начи.
— Я — Джубал Сэкетт, сын Барнабаса.
Глава 16
— Что такое «Барнабас»? — холодно спросила она.
— Барнабас Сэкетт — мой отец, человек со Стреляющего ручья. Сюда приехал из Англии.
Она отвернулась от меня и обратилась к Кеокотаа:
— Ты кикапу? Что ты делаешь здесь?
— Мы идем к горам, — сказал индеец. — Он принес тебе слово от Ни'кваны.
Она снова повернулась ко мне, не очень довольная тем, что ей приходится сделать это:
— Ты? От Ни'кваны?
— Нас попросили найти тебя и передать, что Великое Солнце болен. Он становится все слабее.
— Он хочет, чтобы я вернулась?
— Он именно так сказал, но мне показалось, что ты сама должна решить. Он говорил, во-первых, как Ни'квана, а во-вторых, как отец.
— Он мне не отец!
— Я сказал, что он говорил, как отец. Как человек, желающий тебе добра. Кроме того, — добавил я, — за тобой следует человек по имени Капата.
— Капата? — спросила она презрительно.
— Он хочет жениться на тебе, — бодро продолжал я, — и стать Солнцем, возможно, даже Великим Солнцем.
Ее взгляд стал холодным, надменным.
— Нельзя стать Солнцем. Можно быть или не быть Солнцем.
— Я понял, что для него это не имеет значения. У него свои идеи. Он женится на тебе и возьмет власть в свои руки. — Я пожал плечами. — В общем-то это не мое дело. Я не знаю вашего народа и ваших обычаев.
— Разумеется! — Она снова обратилась к Кеокотаа: — Что ты знаешь об этом?
— Мы встретили Ни'квану. Он говорил с нами. Но больше всего говорил с ним. — Кеокотаа помолчал. — Мы сделали то, что нас просили. Ты можешь идти.
— Я могу идти?! Ты отпускаешь меня? Я пойду туда, куда захочу и когда захочу.
— Тогда, пожалуйста, присядь, — попросил я.
Она посмотрела на костер, где уже булькал цикорий.
— Много мы предложить не можем, но…
— Это мейокап эншибил! Я издалека почувствовала его запах!
Она уже не выглядела надменной, а напоминала совсем молоденькую девчушку.
— Она говорит о «темном корне», — перевел Кеокотаа. — Это одно из названий того, что ты пьешь.
Я наполнил напитком чашку, сделанную из древесной коры, и подал Ичакоми. Она приняла ее, и тогда вперед вышла женщина и постелила на землю около костра коврик.
Ичакоми села и начала маленькими глотками пить цикорий. Остальные медленно подошли и встали вокруг.
Сидя напротив Ичакоми, я подождал, пока она не допила.
— Капата близко, — озабоченно заметил я. — С ним несколько ваших людей, но большинство — тенса. Они ищут тебя.
— Он — ничто.
— Он сильный, опасный человек.
— Ты боишься?
— Я? Чего мне бояться? Он ищет не меня, а тебя. Я уйду с Кеокотаа. У тебя есть воины.
Увы, я видел ее воинов. Трое из них — старики, расцвет сил которых остался давным-давно позади. Их сила заключалась в мудрости, но воевать они не могли. Против тенса им не устоять. Несколько мужчин помоложе выглядели достаточно боеспособными, но их слишком мало. Однако все это не мое дело. Я хотел только одного — скорее уйти. Кеокотаа чувствовал то же самое.