Мы молча стояли рядом. Я — погруженный в свои мысли, она — в свои, река бежала у наших ног. Откуда-то появились низкие серые облака, которые остановились над безмолвной долиной, окруженной холмами и горами. Медленно закружились крупные редкие снежинки, тонкая, нежная пелена повисла над утренней землей.
— Пора идти, — сказал я.
Она повернулась, какое-то мгновение смотрела на меня, но ничего не сказала. Мы пошли обратно вместе, потом она свернула в свою пещеру, а я — в свою.
Прошло несколько дней. Я охотился и обследовал горы в западном направлении. Так я нашел еще одну долину, расположенную выше нашей, куда мы могли отступить, если потребуется. Подыскав укромное местечко, я на всякий случай натаскал туда дров. Такой уж у меня характер — заранее готовиться к возможным, хотя и необязательным трудностям. Теперь, если бы нам пришлось покинуть пещеры, мы уже имели укрытие и дрова для костра. Уходя, я наметил ориентиры и сделал другие заметки, которые можно было найти даже ночью.
Мне понравилась та, верхняя долина, и я рассказал о ней Кеокотаа, сообщив и о пещере, и о топливе.
— Наверное, есть места и получше, но это, по крайней мере, вполне подходящее, — заключил я.
Где-то рядом находился Капата — я не верил, что он отступит. Неподалеку зимовали и коунджерос, но снег продолжал падать, и это вселяло надежду, что они не обнаружат наше пристанище.
В тот день я стал впервые ставить капканы на пушного зверя. Если я когда-нибудь вернусь к цивилизованной жизни, мне понадобятся деньги, а самый надежный источник денег — пушнина. Но мех нам требовался и сейчас. Я опасался, что зима будет долгой.
Кеокотаа охотился каждый день и всегда возвращался с добычей. Чаще всего он ходил один, иногда с кем-нибудь из начи.
Однажды ночью, сидя у костра, он вдруг сообщил:
— Они ищут нас.
Пораженный, я уставился на него:
— Кто?
Он пожал плечами:
— Коунджерос. Капата. Точно не знаю. Кто-то.
— Ты видел следы? В долине?
— Нет, за пределами долины. Я ходил за гору. В деревьях… Среди деревьев, — поправился он, — пять мужчин искали следы.
Похоже, объявился Капата. Едва ли коунджерос полагали, что мы еще здесь, но Капата знал наверняка.
Конечно, новость не прозвучала как гром с ясного неба. Мы понимали, что он ищет нас.
На третий день с начала снегопада я подошел к выходу из пещеры и выглянул наружу. Было бело и тихо. Снег уже не валил, но ветки деревьев опустились под его тяжестью, и, куда ни посмотришь, мир везде стал белым-белым. Я вернулся в пещеру. Кеокотаа спал.
Внезапно мне остро захотелось взять в руки книгу. Я так давно не читал! Может ли человек разучиться читать? Вопрос взволновал меня. От нечего делать я проверил наши запасы мяса. Его хватит надолго, но все равно при возможности охотиться необходимо. Вот бы повстречаться с паснутой, зверем с хоботом, о котором говорил Кеокотаа. Такой длинношерстный слон мог наверное обеспечить нас мясом до самой весны.
Эта мысль позабавила меня. Слоны, о которых я слышал, водились в Индии и Африке, то есть там, где большую часть года очень тепло. Вряд ли слон выжил бы зимой в этой стране, но вообще-то я недостаточно знал о животных, чтобы делать какие-то выводы.
Я стоял у входа в пещеру и оглядывал долину. Но снег пошел снова, и в его круговерти потонули все окрестности.
Не подняться ли нам в долину, расположенную выше? Скоро наступят холода, а топлива у нас не так уж много. Мясо можно взять с собой…
Ичакоми стояла в двух шагах от меня. Она вытянула руку и поймала снежинку. Упав на ладонь, снежинка исчезла. Девушка даже вскрикнула от удивления:
— Она пропала!
— Снежинки иногда быстро тают.
Она взглянула на меня:
— Ты видел снег?
— Его много в горах, а однажды мы охотились далеко на севере. Там снег. Мы вернулись домой.
— Он будет лежать?
— Несколько месяцев. Пять или шесть, — предположил я. — Одни годы холоднее других.
— Это место не подходит для моего народа, — сказала она, — он не примет его.
— Они научатся жить здесь, к тому же тут много дичи. — Я указал на холмы, расположенные на западе. — Они могут затеряться в горах. Там очень красиво.
— Я пойду назад, — решила она.
— А я, вероятно, пойду на запад. А то останусь здесь, на краю равнины.
До сих пор такой вариант мне даже не приходил в голову, но тут я решил, что останусь. Найду место где-то у подножия гор и останусь.
Для меня, который всегда мечтал путешествовать, такой поворот получался странным. Глупая мысль! Она, конечно, уйдет. Я не сомневался в этом. Однако мысль не покидала меня.
— Здесь? — Она посмотрела вокруг. — Но ты один! Здесь никого не будет!
Я пожал плечами:
— Мне часто приходится жить одному. Это в моем характере.
— Но тебе понадобится женщина!
— В свое время найду. — Я улыбнулся. — Может, даже из племени коунджерос. Или ачо, как у Кеокотаа. — Глаза ее стали холодны. Она взглянула на меня и отвернулась. — Мужчинам-индейцам женщины нужны для того, чтобы обрабатывать шкуры. После охоты у них много работы, но я привык все делать сам. Во время этого путешествия я сам шил себе мокасины, а потребуется — сошью и гетры, и куртку. А женюсь я только ради любви.
— Любовь? Что такое любовь?
Это было то, о чем я ничего не знал, но о чем много думал.
Слишком много для мужчины, который не собирался иметь дело с женщиной… пока.
— Понимаешь, между мужчиной и женщиной бывает что-то такое, что трудно объяснить… чувства… Общие интересы… совместные путешествия… это…
Внезапно объявился Кеокотаа.
— Кто-то идет! — сказал он.
Встав между деревьями, я увидел их.
Двое мужчин стояли у ручья и смотрели в нашу сторону.
Глава 18
Мы замерли, зная, что малейшее движение выдаст нас, и надеялись, что дым из пещер не виден. Они несколько минут озирались, потом пересекли реку и исчезли в том направлении, откуда появились.
— Коунджерос, — констатировал Кеокотаа.
Никто из нас не ответил. Мы просто наблюдали. Я чувствовал, как медленно, тяжело бьется мое сердце. Я подумал о том, что мои пистолеты лежат в пещере. Наверное, глупо иметь их и не носить всегда с собой. Трудно сказать, когда придет время применить их, но они представляли собой то, на что можно положиться, что может спасти всех нас.
Коунджерос, вероятно, воевали с испанцами, и огнестрельное оружие для них не внове, но мои пистолеты гораздо лучше любого другого огнестрельного оружия, которое я когда-либо видел. Они представляли собой своего рода шедевры, созданные великим мастером. От них могло зависеть мое будущее, а также будущее Ичакоми.
Ушли ли незнакомцы? Или нам показалось, что ушли. Мы не двигались, боясь привлечь их внимание, если они вдруг оглянутся.
— Слава Богу, — прошептал я, — следов нет!
Ичакоми обернулась и взглянула на меня.
— Кто такой Бог? — спросила она.
С минуту я стоял молча. Как ответить на такой вопрос? Я не проповедник и не священник. Не изучал религию. Почему же я знал так мало?
— Он — Отец! Он присутствует везде, во всем. Он…
— Солнце?
— Это одно из его проявлений. Он более велик, чем само Солнце.
— Чем само Солнце? — Она холодно смерила меня своими темными глазами. — Солнце дает жизнь всему и всем. Солнце — наш предок.
Религиозные темы я всегда избегал, чувствуя себя недостаточно компетентным, чтобы обсуждать их. Тут столько нюансов, и каждый человек имеет что-то свое. Более того, я замечал, что даже мелкие разногласия в столь тонком предмете порой вызывают гнев и серьезные ссоры.
— Возможно, ты и права, — мягко ушел я от ответа. — Люди находили много объяснений, и, вероятно, в каждом есть доля правды. Я не ученый, я только хотел бы им стать.
— Что такое ученый?
— Я думаю, что ученый — это тот человек, который изучает происхождение вещей, законы природы и общества и то, как люди стали такими, какие они есть, и появились там, где они есть. Я не ученый, и знал только одного ученого, моего учителя Сакима.