– Ах, нет, нет! Ради Бога, не посвящайте ее в эту историю! Школа от нас так близко, что оттуда еще пожалуй придут за мной!
– В таком случае, переоденьтесь в мое платье. Не протестуете?
– Нисколько.
– Знаете мою воскресную пару; она здесь под рукою.
Джуд достал из комода самую нарядную черную пару, и, встряхнув предварительно, передал ее Сусанне.
Из скромности наш кавалер вышел на некоторое время из комнаты. Вернувшись, он увидал в своем единственном кресле слабое и хрупкое существо в мужском костюме, такое жалкое в своей беспомощности, что у него сердце дрогнуло. На стульях пред камином висело её мокрое платье. Она было смутилась, когда он сел рядом, но только на секунду.
– Вам немножко странно, Джуд, видеть меня в таком виде, и мои платья, висящие перед камином? Впрочем, что за вздор! Это просто платья, не имеющая пола женская одежда… Однако, как бы мне не расхвораться. Вы займитесь пока просушкой моих вещей, Джуд, а я поищу поблизости комнату для ночлега. Теперь еще не поздно.
– Нет, это невозможно, если вам нездоровится. Лучше останьтесь здесь. Ах, дорогая Сусанна, чем бы мне помочь вам!
– И сама не знаю! Я что-то вся дрожу, мне хотелось бы согреться.
Джуд прикрыл ее своим пальто, и побежал в ближайший погребок, откуда вернулся с маленькой бутылочкой в руке.
– Выпейте милая, рюмку превосходного коньяку.
Сусанна выпила, разбавив вино водою, и опять уселась в кресло.
Потом дорогая гостья начала обстоятельно рассказывать свои приключения с тех пор, как они расстались; посреди рассказа голос её замер, голова склонилась и она заснула здоровым сном. Джуд, опасавшийся, как бы Сусанна ни поплатилась серьезной простудой, был счастлив, слыша её спокойное дыхание. Он тихо приблизился к ней, заметил разгоравшийся румянец на её перед тем посиневших щеках, и прикоснувшись к её руке, почувствовал её живую теплоту. Затем, обернувшись спиною к камину, он любовался ею, не отводя глаз, и ему казалось, что он созерцает божество.
Мечты Джуда были прерваны звуком шагов, послышавшихся на лестнице.
Торопливо убрав со стула сушившееся платье, он уселся за книгу. Кто-то постучался и тотчас же отворил дверь. Но тревога оказалась напрасною: это была хозяйка.
– Ах, а я и не знала, что вы заняты, м-р Фоле, и зашла спросить, не сойдете-ли вы поужинать. Но у вас гость…
– Благодарю вас. Только попрошу вас нынче принести мне ужин в мою комнату и кстати стакан чаю.
Джуд обыкновенно столовался в кухне, вместе с семьею хозяйки, чтобы не доставлять ей личных хлопот. На этот раз было сделано отступление и он принял от неё поднос в дверях.
Поставив чайник к огню, Джуд снова развесил платье, никак не поддававшееся просушке, затем развел жаркий огонь и наблюдал, как пар от мокрого платья втягивался в камин.
Вдруг Сусанна воскликнула:
– Джуд!
– Я здесь. Ну как вы себя теперь чувствуете?
– Лучше; очень хорошо. Однако, я, должно быть, заснула? Который час? Вероятно еще не поздно?
– Начало одиннадцатого.
– Да неужели? Что я буду делать! – сказала она, вскочив с места.
– Оставайтесь, где сидите.
– Конечно; я именно так и хотела сделать. Но что скажет мое начальство! И вы-то что будете делать?
– Буду сидеть здесь с лампой всю ночь, и читать. Завтра воскресенье, и мне идти некуда. Оставшись здесь, вы может быть избегнете серьезной болезни. Вам смущаться нечего; все будет очень хорошо. Взгляните сюда – я вам принес поужинать.
Сусанна ощущала сначала большую слабость. Но пища несколько подкрепила ее, и напившись после ужина чаю, она уже чувствовала себя бодрой и веселой.
Они разговорились. Сусанна рассказывала ему о своем прошлом, о том, как много она читала в свое время, и назвала ему длинный перечень тех классиков, с которыми она ознакомилась в переводах, упомянув, между прочим, о сатириках и юмористах.
– Вы прочитали больше меня, – сказал Джуд со вздохом. – Но почему вам вздумалось читать и юмористов?
– Видите-ли, – сказала она в раздумье, – это вышло случайно. Моя жизнь слагалась совершенно своеобразно и это наложило на мой характер особый отпечаток. Я не боюсь мужчин, а следовательно не боюсь и их книг. Я уживалась с ними – особенно с одним или двумя из них – почти на правах одного с ними пола. Я хочу сказать, что никогда не соблюдала правила, внушаемого обыкновенно почти всем девушкам, быть на стороже против покушения на их добродетель; ибо никакой нормальный мужчина – если только он не чувственный ловелас – не оскорбит девушку ни днем, ни ночью, ни в доме, ни на улице, пока та сама не завлечет его. Пока та не скажет взглядом своим «дерзайте», мужчина сам никогда не решится на авансы. Впрочем, я хотела только сказать вам, что когда мне было восемнадцать лет, я сошлась на приятельскую ногу с одним студентом в Кристминстере, который много занимался со мною и доставал мне книги, которых без него мне никогда бы не иметь в руках.