— Их? Сколько было жертв, Генри?
На мгновение он выглядит раздраженным.
— Несколько... пятнадцать... нет, семнадцать.
Дыхание застревает у меня в горле. Он убил столько людей... Это знание убивает крошечное зерно надежды, которое я лелеяла в груди. Должно быть, он видит ужас на моем лице, потому что его улыбка меркнет.
— Я имею в виду... понимаешь... — Напряжение уходит из его черт, и он снова выглядит харизматичным. — Какова твоя страсть? Понимаешь? Когда тебе выпадает шанс делать то единственное, что ты любишь больше всего на свете. — В этот раз его взгляд задерживается на мне дольше. — Ты так глубоко «в моменте»... — он слегка качает главой с тихим смешком, — это как если бы... ты контролировал абсолютно всё.
Мое дыхание становится прерывистым, короткими глотками страха. Инстинкты самосохранения оживают.
— А что бы ты почувствовал, если бы кто-то убил твоего близкого человека?
— О... — он ухмыляется, — я бы определенно этого не оценил.
— Но... но, — заикаюсь я, — ты убиваешь невинных людей. Отнимаешь их у семей. Как ты можешь так поступать с другим человеком?
— О... у меня есть ответ на этот вопрос. — Он садится прямее, в глазах вспыхивает азарт. — Эта мысль крутилась у меня в голове не раз и не два. Знаешь ли, я много об этом думал. — Он облизывает губы. — Но есть это ощущение... когда наблюдаешь, как из кого-то уходит жизнь. Ты почти чувствуешь на вкус, как меняется воздух.
В полном ужасе и отвращении от его слов я спрашиваю: — Неужели ты не жалеешь? Не чувствуешь... угрызений совести за то, что сделал?
— Ну, в первый раз... — он склоняет голову, вспоминая. — Я до сих пор вижу это как в замедленной съемке. — Его губы изгибаются в улыбке. — На следующее утро я был в шоке, — он кивает, глядя мне прямо в глаза, — я чувствовал себя паршиво. — Опустив взгляд, он снова облизывает губы. — Но потом это стало рутиной. Понимаешь? Азарт притупился.
Я не свожу с него глаз. Каждое слово, каждый жест подтверждают одно: у этого человека нет чувств. Он имитирует мимику и действия, которые, как он знает, должны успокоить жертву. Понимая, что никакие разговоры в мире не помешают ему меня убить, я начинаю неуправляемо дрожать.
Он так внимателен к моим реакциям, что его лицо становится настороженным, когда меня захлестывают тоска и отчаяние.
— Что ж... — он прочищает горло и садится на корточки. Одарив меня нежной улыбкой, он продолжает: — Полагаю, пора.
Я вжимаюсь в решетку, и он медленно подползает ближе. Как только он оказывается достаточно близко, я бью его ногами, и он вскидывает руки.
— Не паникуй. Всё будет быстро.
Он бросается на меня, и у меня вырывается отчаянный крик. Его тело нависает над моим. Я вижу вспышку боли на его лице — мне удается ударить его коленом в самое больное место. Гнев искажает его лицо, обнажая настоящего монстра, прячущегося за фасадом.
— Могла бы уйти мирно, как остальные.
Он прикладывает силу — куда большую, чем моя — и обхватывает мою шею руками. Пытаясь защититься, я дергаю за наручники, и металл врезается в правое запястье.
— Просто затихни.
— Нет! — звук выходит искаженным. Сначала я пытаюсь оторвать его руки своими, но когда это не помогает ослабить хватку, начинаю бить и царапать его лицо. В пылу борьбы мне удается вцепиться ногтями ему в правый глаз, и он отпрядывает.
Сначала он прижимает ладонь к лицу, проверяя, нет ли крови, а затем шипит: — Ты только посмотри, что наделала.
Он заносит руку, и я использую шанс, чтобы ударить его ногой в живот. Внезапно лобовое стекло фургона взрывается, и я вижу, как Генри падает назад. Он дергается секунду, затем, встав на четвереньки, судорожно ползет к задним дверям фургона, прочь от меня.
Мой разум не успевает осознать происходящее; я чувствую себя опустошенной, голова кружится. Дыхание обжигает сухие губы, пока меня захлестывает волна невыносимого смятения.
ГЛАВА 33
ДЖУЛИАН
Сердце готово выпрыгнуть из груди, пока я крадусь к задней части фургона; Хейден в это время обходит машину спереди. Слышится звон разбитого стекла — я понимаю, что Макс сделал выстрел. Распахнув задние двери, я сразу нацеливаюсь на Литтла: он ползет прямо ко мне.
Осмотрев его и убедившись, что он безоружен, я ныряю внутрь, хватаю его за шиворот и вышвыриваю из фургона. Он спотыкается, и прежде чем он успевает восстановить равновесие, я толкаю его на землю.
— Не смей, блять, шевелиться! — ору я, держа его на мушке. Я решаюсь на долю секунды заглянуть внутрь фургона, чтобы проверить, как там Джейми. — Ты в порядке, Джейми? — зову я, снова переводя взгляд на Литтла.