Роды были затяжными и очень тяжелыми. Джуна лежала в больничном изоляторе. Ей показали родившуюся девочку, но она ее не узнала, вернее, не признала за своего ребенка — в таком она была состоянии. Обе — и мать, и крохотная дочка, названная в честь сестры Эммой, — провели в изоляторе одиннадцать дней. Смерть находилась где-то рядом, будто все выбирала и никак не могла выбрать, кого ей увести с собой.
И выбрала, наконец. Девочка неожиданно взглянула на мать, и взгляд ее совсем не казался взглядом грудного ребенка. Так смотрят взрослые люди, которым ведомо что-то такое, что пока скрыто от других. Эмма вздохнула. Так не вздыхают дети. И Джуне показалось, будто она ее позвала: «Мама!»
И вот еще одно загадочное превращение. Несколько часов Джуна не отдавала тело мертвой дочери, держала, крепко прижав к себе. Когда же ребенка уже должны были унести, она взглянула на дочь, чтобы наглядеться в последний раз и запомнить навсегда, и вдруг… Перед ней было не лицо ребенка. Это было лицо взрослой девушки. Таким оно и запомнилось, таким приходит в воспоминаниях. Может, ей тогда только показалось, а может, сила перенесенных страданий заставляет человека взрослеть, вне зависимости от прожитых лет или дней.
Позднее судьба смилостивилась над Джуной. У нее родился сын Вахтанг, или, как она его нежно называет, Вахо. Джуна вкладывает в него всю скопившуюся в сердце материнскую любовь, трогательно заботится о нем. Когда он был маленьким, она отдавала ему много сил, выхаживала, учила и, вот что любопытно, сама кое-чему научалась у грудного ребенка.
Занимаясь с сыном, как занимается с младенцем любая добрая мать, Джуна сформулировала своеобразную философскую теорию, представляющую пеленание как процесс, с которого начинается оформление в человеке человеческого. Кусок материи, окружающий младенца, — это как бы самая крайняя оболочка внешнего мира, касающегося ребенка. Ощущая эту оболочку и борясь с ней, ребенок как будто борется с внешней средой за самостоятельность и в борьбе начинает чувствовать, осознавать собственное существование. Тело его и его дух укрепляются. И в то же время ласковые руки матери, накладывающие на ребенка мягкие полосы пелен, словно подавляют в нем слишком самостоятельное, еще не человеческое, а животное, что дремлет в любом человеческом существе и, если не укротить его вовремя, вырвется наружу.
Сын для Джуны — самое дорогое существо на свете. Хотя брак с Виктором Давиташвили распался, и тогда, и до сих пор она уверена, у нее есть семья — ее сын, и этой семьи Джуне достаточно. Кстати, именно Вахо воспротивился тому, чтобы Джуна снова вышла замуж.
За Джуной ухаживал композитор Игорь Матвиенко, с которым они создали много песен. И не только ухаживал. Впрочем, ситуация столь неординарная, что пусть о ней расскажет сама Джуна: «… Я даже подумывала создать с ним семью, а потом спросила у Вахтанга: «Хочешь еще братика или сестричку?» Сын ответил отрицательно. Тогда и я Игорю отказала: Вахо не желает ни с кем меня делить».
Между тем и свадьбу уже сыграли. Но сын не согласился — и вот результат: «…Мы с Игорем так и не узнали друг друга. Наверное, между нами была не любовь, а глубокое уважение. Помню, я рисовала в мастерской, а он приходил и по пять часов стоял и смотрел…»
Сын и призвание. Две серьезнейшие причины, определившие семейное и жизненное положение Джуны. Одна причина связана с самыми теплыми человеческими чувствами, другая — с чувствами, которые выше человека.
Вспомним цитату, с которой начиналась эта глава: «В большинстве случаев любовные интересы не столь важны в жизни магов, ум которых занят более значимыми вещами». И тогда фраза из интервью, данного Джуной Национальной службе новостей 25 января 1996 года, прозвучит иначе: «Забыла, что значит быть замужем, семнадцать лет назад».
У мага множество иных забот. Единственный возможный брак для мага — сакральный. Кто бы это ни был, Соломон, Жанна д'Арк или Джуна.
Четыре очень толстых, большого формата тома в разноцветных, потрепанных от времени и частого прикосновения человеческих рук суперобложках стоят на книжной полке. Странная надпись на книге, одна и та же. Крупными черными буквами выведено: «Бессознательное», и латинскими цифрами проставлены номера томов. Это материалы международного конгресса, проходившего в Тбилиси в октябре 1979 года.
Сейчас только участники того давнего форума помнят, каким это было событием! Другие события из сферы науки и политики выступили на первый план. Множество разного рода конференций, съездов, семинаров прошло за два десятилетия, минувших с той поры. Но и тот, кто никогда не слышал о тбилисском конгрессе, открыв эти тяжелые, залистанные тома, будет, несомненно, удивлен.