– Я видел ритуал, – ответил Ирна.
Шаншу затихли, готовые слушать, он чувствовал на себе завороженные взгляды. Принялся рассказывать, говорил медленно, старался ничего не упустить, вспомнить каждую каплю росы, каждый луч солнца и шорох в непроглядной чаще. Но не поднимал голову, смотрел на свои ладони. На них остались следы земли и зеленые разводы – кровь травы.
Последние слова растаяли, исчезли в треске огня. Голоса зазвенели вновь, окружили Ирну, но у него не было сил отвечать.
– А я только один раз видела ритуал, зато водопад – всегда! Такой огромный!
– Я был в чаще, совсем такой, как у Ирны, но на охоте…
– А я…
Колдунья поднялась, поворошила поленья, обошла костер и опустилась рядом с Ирной.
– Ты всегда видишь ритуал, – сказала она. – Он с тобой в каждом долгом сне. Можешь быть колдуном.
Ирна все смотрел на отпечатки стеблей, на частицы земли, въевшиеся в кожу.
Столько раз он погружался в ритуал, столько раз рассказывал об этом, но впервые Ята заговорила с ним о колдовстве. Все потому что Вируты больше нет рядом. Он мечтал возвращаться к Вируте, мечтал ждать ее возвращения. Мечтал, что у них родятся и вырастут дети. Старость подойдет незаметно к Вируте и Ирне, и однажды они поймут – пора в Лес Покоя. Скроются в нем и уснут рука в руке.
У колдуна не может быть таких мечтаний.
Ирна заставил себя поднять взгляд, повернулся к Яте. Огонь отражался в ее зрачках, слепил.
– Зачем Вирута так сделала? – спросил Ирна. – Зачем ушла без меня?
– Ради своего двойника, – ответила колдунья. Спокойно, без печали, без сожаления. – Ему нужна была особая сила. А что дает им особую силу? Только наша смерть.
Ирна зажмурился, закрыл лицо руками. Не мог смотреть на звезды, на пламя, на шаншу, собравшихся на праздник.
Ни явь, ни видения не объяснят, почему все так устроено в мире. Если умрет человек – его шаншу не проживет и нескольких мгновений. А если умрет шаншу – двойник будет страдать, но в утешение получит дар: предвидение, взгляд сквозь миры, память веков или иную, еще неведомую силу.
– Не печалься о Вируте, – сказала колдунья. – Она прожила долгую жизнь. Лучше подумай о моих словах.
Двойник пришел на рассвете.
Ирна едва помнил, как вернулся вчера от костра, как добрался до своего жилища. Рухнул на скрипучую лежанку и провалился в дремоту, так непохожую на долгий сон. Грезы кружились и мелькали, не задевая душу.
Близость двойника заставила встрепенуться, – Ирна скатился с кровати, тут же поспешно вскочил. Сквозь щели в восточной стене пробивались первые лучи, и сумрак отступил к углам, затаился под крышей. Ирна дернул ушами, прислушался, – да, вот хрустнула ветка, вот захлопали крыльями потревоженные птицы. Хотел кинуться навстречу, но двойник опередил его, распахнул дверь, воскликнул:
– Прости, я очень спешил!
Шагнул внутрь, согнувшись почти вдвое, и сразу опустился на пол. Хижина была слишком низкой, слишком тесной для человека. Ирна сел рядом. Сердце успокоилось, стучало ровнее, тише, воздух с каждым мгновением становился светлей. Двойник улыбнулся, и Ирна поймал его черный взгляд, всмотрелся в лицо.
Двенадцать лет – долгий срок, даже для человека. В углах глаз и возле губ появились тонкие морщины, рассекли кожу – бледную, лишенную шерсти. А волосы остались прежними, черными и жесткими, обрезанными чуть выше плеч. Если их не стричь, отрастут до земли, – люди устроены странно.
Такие знакомые черты – и все же будто стали резче. Что там творится снаружи, через что пришлось пройти двойнику? Ирна не нашел сил заговорить об этом. Спросил о другом:
– Ты ведь знал? Что Вирута умерла?
Двойник кивнул. Отвел взгляд – будто хотел ответить, но не смел. Печаль и раскаяние витали в его мыслях, доносились до Ирны, не превращаясь в слова.
– Если знал, почему не разбудил меня?
– Нельзя! – Двойник схватил его за руку, сжал слишком крепко и тут же опомнился, отпустил. – Нельзя будить спящих! Ты ведь мог потерять дорогу в долгий сон. Навсегда!
И чем это плохо? Даже если бы проснулся поздно, застал бы хоть последние мгновения Вируты, проводил бы ее, простился. И жил бы в яви восемь лет или десять. Исчерпал бы дни жизни и исчез, оставив Ирне-кирзи неведомый дар.