Только двойник не хотел этого. Он всегда говорил: «Пока ты со мной, я не теряю веру. Пока ты спишь или бодрствуешь, пока бродишь в лесу, вдыхаешь свежий воздух, – я верю, что мы исцелим землю. Не оставляй меня».
– Пойдем в лес, – сказал Ирна. – Тебе здесь тесно.
Восемь лесов прятались под хрустальным сводом, каждый носил гордое имя. Но лишь детям они казались бескрайней чащей, любой взрослый знал – это зеленый остров среди мертвой пустыни. И каким бы чистым ни был воздух, как бы ни искрилась прозрачная вода, удушье подступало к каждому шаншу. Ветер в листве и голоса птиц не могли скрыть боль земли, глубокую, давнюю. Ирна слышал ее даже сейчас.
Если идти быстро, отдыхать лишь изредка, то от края до края купола можно добраться за ночь и день. Но к чему торопиться? Тропа петляла, уходила от хижин в Родниковый лес. Солнце прорывалось сквозь ветви, тянулось косыми лучами, а за резными листьями папоротника журчала вода.
Двойник шел медленно, то и дело останавливался, запрокидывал голову. Зря говорят, что люди не слышат землю, – двойник был сейчас ее отражением. Также радовался зеленым побегам, белым крыльям бабочек, жизни, пропитавшей все вокруг. Но не мог забыть о боли, о том, что ждет с другой стороны хрустального свода.
В детстве Ирна много раз тянулся в пустыню, заглядывал в нее глазами двойника. Успевал увидеть солнце, уходящее в мутную багряную пелену, ободы огромных колес, ползущих через ржавую глину. Отрава въедалась в глаза, не давала дышать, и земля кричала. Но двойник не позволял смотреть дольше мгновения, просил: «Не надо, не надо, это слишком страшно, слишком больно для шаншу!» А потом уверял, что людям проще, не так тесно они связаны с землей, могут вынести ее страдания. Могут даже и вовсе ее покинуть – подняться в небо на кораблях из заклятой стали, отправиться далеко-далеко, к звездам. Ирна верил – как иначе? Но все равно беспокоился, боялся за двойника.
– Как здесь красиво, – сказал двойник и улыбнулся, мечтательно и грустно.
Это место не изменилось за дюжину зим. Тропа бежала сквозь заросли вниз, к руслу ручья. В гребень оврага вросли валуны, – плоскими лежанками манили к себе, звали передохнуть. Ирна взобрался на ближайший камень, еще холодный, не напитавшийся дневным теплом.
Двойник смотрел на воду, шумящую в расщелине, и будто собирался с мыслями. Потом вздохнул и заговорил:
– Я знаком с Вирутой – с Вирутой-кирзи. Он выбрал тяжелый и дальний путь, скоро навсегда покинет землю.
– Для чего? – спросил Ирна. Когти скреблись по валуну, звук походил на сдавленный стон.
– Наш мир измучен, отравлен. – Двойник запнулся, подбирая слова, ища те, что попроще. Когда-то Ирна обижался на это, но давно перестал. – Мы знаем, как его исцелить. Но чем? Откуда нам взять средства, силы, лекарства для земли? За ними нужно лететь в другие миры.
Ирна кивнул. В долгом сне, в грохоте ритуала уже звучали эти слова, полные надежды и страха. Удастся ли? И что будет с чужими мирами, когда люди ступят туда, вскроют подземные жилы, примутся за работу? Даже свою землю кирзи почти погубили.
Может быть, Вирута не хотела этого видеть.
Скрежет когтей стал невыносимым, отдавался болью в пальцах, но Ирна не мог остановиться.
– Иногда я думаю, – голос двойника дрогнул, пропал на миг, – что вам было бы лучше без нас.
Ужас ударил Ирну словно молния, заставил вскочить, закричать:
– Без вас, без ритуала, кем бы мы были! Не знали бы ни речи, ни песен, ни колдовства!
– Но, может, были бы счастливее? – тихо спросил двойник.
– Нет! – Ирна яростно мотнул головой, взмахом руки отшвырнул возражения, как паутину. – Нет!
Рядом с двойником всегда было легче, светлей. И теперь, вспоминая Вируту, Ирна не хотел крушить все вокруг и не застывал в немом оцепенении. Ужас потери обратился в печаль, прозрачную и незыблемую, как хрустальный свод.
День за днем двойник бродил с Ирной в лесах, сидел вечерами на лугу у костра, рассказывал людские истории. Шаншу наперебой расспрашивали о звездах, о дороге к ним, и двойник говорил: вы не можете полететь туда, погибните без земли, но никому не придется страдать в разлуке, кирзи придумали способ, трудятся, не покладая рук, первые разведчики скоро отправятся в путь, и вы все узнаете. А потом, наедине с Ирной, обещал: «Я не улечу. Дело моей жизни здесь».