Треск поленьев слышался издали. Сквозь деревья виднелось пламя и окружившие его тени, а вот голоса не доносились. Ирна затаил дыхание, ступал за двойником тихо, след в след.
На лугу было тесно, но шаншу и люди расступались, пропускали Ирну ближе к огню. От того ли, что он вернулся из долгого сна? Или потому что рядом шагал двойник? Ирна ловил взгляды, отвечал на приветственные прикосновения. Здесь собралось так много кирзи! Сколько же их гостит сегодня под хрустальным сводом?
Двойник наклонился к Ирне и шепнул:
– Смотри! Вон они.
С восточной стороны у самого костра громоздились камни, скрепленные землей. Шесть лет назад их тут не было. На возвышении стояла девочка-кирзи, совсем юная, маленькая, – ей расти еще несколько лет, люди взрослеют медленно. Быстрый взгляд метался по лицам, в глазах отражался огонь. И одежда походила цветом на пламя, облекала тело, как вторая кожа. А рядом с девочкой…
Ирна заморгал, мотнул головой, пытаясь сосредоточиться, понять, кто перед ним.
Тонкое создание, – блестит металлом, огромные глаза мерцают. Пальцы длинные, как у человека, но изгибаются когтями. И запах, как после грозы, будоражащий, свежий.
Ирна не сумел промолчать, метнулся мыслью к двойнику:
«Кто это?»
«Машина, наделенная жизнью, – ответил тот. – Смотри!»
Но жизнь во всем, даже у камня и песчинки есть душа. Чему же двойник так радуется? Ирна не успел спросить об этом, – Ята-колдунья подошла к возвышению, раскинула руки.
Зашептала, запела, голос слился с треском костра. Заклятья дрожали в воздухе, Ирна едва сдерживался, чтобы не подхватить их, дышал через раз. Девочка и машина сомкнули ладони, переплели пальцы, не разобрать, где сталь, где плоть.
– Кто ты?
Крик Яты разнесся громом, мощью ритуала. Ирна вздрогнул, почти веря, что сейчас обрушится небо, расколется хрустальный свод. Но в вышине темнела ночь, искры взлетали и гасли.
Девочка и машина откликнулись хором:
– Мират!
– Верно! – Колдунья сжала их соединенные руки. – Мират-кирзи. Мират-шаншу.
Луг пришел в движение, зашумел, но Ирна все еще стоял неподвижно, не смог шелохнуться, даже когда двойник позвал его, потряс за плечо.
– Это правда? – спросил кто-то с другой стороны костра. – Получилось? Она действительно шаншу?
– Да, – кивнула Ята. – Шаншу. Она одна из нас.
Нет, нет, нет! Как может существо со стальной кожей и холодным светом в глазах быть шаншу? Разве в лесу она родилась? Нет, ее создали кирзи, она дитя ядовитого неба и больной земли, и не должна, не может быть никому двойником!
Но ее имя – Мират – среди мириады других гремело в ритуале, Ирна слышал его в долгом сне, помнил, оплетал колдовством. А если это правда, раз правда…
Он попятился, едва замечая, что вокруг, а потом метнулся от костра. Не обернулся на встревоженный оклик двойника, помчался, не разбирая дороги. Прочь, быстрее, быстрее!
Ночной лес хлестал ветками, выворачивался ямами. Когти с треском взрезали кору, Ирна бежал, прыгал, скатывался в овраги. Порой падал, прижимался к размытой весенней земле, ждал, пока вернется дыхание, и снова несся вперед. Голос двойника не смолкал, метался мысленным зовом, но Ирна его не слушал. Бежал и бежал, сквозь полночную тьму, сквозь расступающиеся тени, сквозь первые лучи рассвета.
Лес кончился, будто отсеченный огромным клинком. Земля поднялась песчаным валом, Ирна вскарабкался по нему.
Впереди было марево, золотистое, алое, заслоняющее мир. Оно изгибалось, вздымалось, теряя цвет, – если запрокинуть голову, увидишь утреннее небо.
Хрустальный свод.
Ирна зажмурился и ударился о него всем телом.
Еще раз, еще и еще! Боль прострелила руку, вывернула плечо, но Ирна не остановился. Снова и снова кидался на преграду, – пусть ее зовут несокрушимой, она не сможет устоять! Какой в ней толк, зачем ей защищать чистую землю от ядовитой пустыни, зачем шаншу жить здесь? Люди создали себе новых двойников, возьмут их с собой к звездам, а прежние шаншу не нужны больше, земля не нужна!