Он шел по улице и заглядывал в пивные, но ему всякий раз казалось, что там слишком людно. Наконец, он увидел пивную, где буфетчик был совершенно один. Юргис собрался с духом и вошел.
— Не можете ли вы разменять мне бумажку в сто долларов? — спросил он.
Буфетчик был жилистый здоровяк, с челюстью профессионального боксера, поросшей густой щетиной. Он уставился на Юргиса.
— Что? — переспросил он.
— Я спрашиваю, не разменяете ли вы мне бумажку в сто долларов?
— А откуда она у вас? — недоверчиво спросил тот.
— Это вас не касается. Я получил ее и хочу разменять. Заплачу вам за беспокойство.
Буфетчик в упор взглянул на него.
— Дайте-ка поглядеть, — сказал он.
— Так вы разменяете? — спросил Юргис, крепко сжимая бумажку в кармане.
— Откуда же мне знать, черт возьми, настоящая она или нет? — возразил буфетчик. — За кого вы меня принимаете?
Тогда Юргис медленной осторожно подошел к нему. Он достал бумажку и повертел ее в руках. Буфетчик враждебно смотрел на него из-за стойки. Наконец, Юргис протянул деньги.
Человек за стойкой взял банкноту и начал рассматривать. Он разгладил ее между пальцами и подержал против света. Он вертел ее и разглядывал со всех сторон. Бумажка была новая, немного жесткая, и это возбуждало в нем сомнение. Юргис следил за его движениями, как кошка за мышью.
— Гм, — сказал, наконец, буфетчик и взглянул на незнакомца, оценивая взглядом оборванного, дурно пахнущего бродягу, без пальто, с рукой на перевязи и… с бумажкой в сто долларов!
— Выпьете что-нибудь? — спросил он.
— Да, — сказал Юргис. — Дайте стакан пива.
— Ладно, — сказал буфетчик, — я ваши деньги разменяю.
Он сунул стодолларовую бумажку в карман, налил Юргису стакан пива и поставил его на стойку, потом повернулся к кассе, выбил чек на пять центов и начал доставать деньги из ящика. Наконец, он положил перед Юргисом сдачу: две монеты по десять центов, одну в двадцать пять и одну в пятьдесят.
— Получите, — сказал он.
Секунду Юргис ждал, предполагая, что буфетчик достанет из ящика еще.
— А где же мои девяносто девять долларов? — спросил он.
— Какие девяносто девять долларов? — удивленно спросил буфетчик.
— Сдача! — закричал Юргис. — Остаток со ста!
— Да ты что, свихнулся? — отозвался буфетчик.
Юргис уставился на него безумным взглядом. На миг ужас овладел им — черный, парализующий, сжимающий сердце ужас. Потом его сменила ярость. Она нахлынула на Юргиса, ослепила его. Он взревел, схватил стакан и запустил его в голову буфетчику. Тот пригнулся, и стакан пролетел мимо. Тогда буфетчик выпрямился и, прежде чем Юргис успел опомниться, нанес ему через стойку такой удар в лицо, что он пошатнулся и упал на пол. Когда же он с трудом поднялся на ноги и попытался обойти стойку, буфетчик заорал не своим голосом:
— Помогите! Помогите!
На ходу Юргис схватил со стойки бутылку и запустил ею в буфетчика, который бросился от него. Бутылка, только чуть задев голову его противника, разбилась на тысячу осколков о дверной косяк. Тогда Юргис кинулся обратно и посреди комнаты снова набросился на своего врага. Ослепленный яростью, он не взял другой бутылки, а буфетчику только этого и надо было — он прыгнул навстречу Юргису и сбил его с ног ударом в переносицу. Мгновение спустя дверь распахнулась, и в комнату вбежали двое, как раз когда Юргис поднялся с пеной у рта и в бешенстве пытался высвободить из повязок свою сломанную руку.
— Берегитесь! — заорал буфетчик. — У него нож!
Увидев поддержку, он снова бросился на Юргиса и, преодолев его слабое сопротивление, одним ударом опять свалил его на пол. Теперь все трое навалились на Юргиса, и началась общая свалка.
Секунду спустя подоспел полисмен, и буфетчик снова завопил:
— Берегитесь ножа!
Юргису удалось в это время подняться на колени, но тут к нему подскочил полисмен и ударил его дубинкой по лицу. Юргис был оглушен, но звериная ярость все еще бушевала в нем, и он отчаянным усилием вскочил на ноги. Тут опять на его голову с размаху опустилась дубинка, и он бревном рухнул на пол.
Полисмен нагнулся над ним, сжимая в руках дубинку и ожидая с его стороны новых попыток встать. В это время буфетчик поднялся и потрогал свою голову.
— Бог ты мой! — сказал он. — Я уже думал, что мне конец. Он не ранил меня?
— Ничего не видно, Джек, — отозвался полисмен, — Из-за чего это он так расходился?