Утром, однако, он встал и ушел раньше обычного. Ядвига Марцинкус вместе с матерью и сестрами жила по другую сторону боен, неподалеку от Холстед-стрит, в полуподвальной комнатушке. Ее Миколас недавно получил заражение крови и потерял руку, так что о свадьбе следовало позабыть навсегда. Чтобы попасть к Ядвиге, надо было пройти через узкий задний двор. Юргис увидел свет в окне и услышал шипенье сковородки. Он постучал с тайной надеждой, что ему откроет Онна.
Но вместо Онны сквозь приоткрытую дверь на него смотрела одна из сестренок Ядвиги.
— Где Онна? — спросил Юргис.
Девочка удивленно переспросила:
— Онна?
— Да, — сказал Юргис. — Разве она не здесь?
— Нет, — ответила девочка, и сердце Юргиса упало.
В ту же минуту из-за спины сестренки выглянула Ядвига. Увидев Юргиса, она мгновенно спряталась, потому что была еще не совсем одета. Юргис должен ее извинить, начала она, но мать очень больна…
— Онна не у вас? — спросил Юргис.
Он был слишком встревожен, чтобы дослушать до конца.
— Нет, — ответила Ядвига. — А почему вы решили, что она здесь? Разве она собиралась прийти к нам?
— Нет, но она не вернулась домой, и я подумал, что она здесь, как в прошлый раз.
— Как в прошлый раз? — удивленно повторила Ядвига.
— Как в тот раз, когда она ночевала у вас, — объяснил Юргис.
— Это какое-то недоразумение, — перебила его Ядвига. — Онна никогда не ночевала у меня.
До его сознания не сразу дошел смысл ее слов.
— Да нет же, Ядвига! — воскликнул он. — Две недели назад, она мне сама сказала, — в ту ночь, когда шел снег и она не могла добраться до дому.
— Это какое-то недоразумение, — повторила девушка. — Она не приходила сюда.
Юргис оперся о косяк, а обеспокоенная Ядвига (она любила Онну) широко распахнула дверь, придерживая на груди кофточку.
— Вы, наверно, ее не поняли! — взволнованно сказала она. — Должно быть, речь шла о ком-то другом. Она…
— Она сказала, что была здесь, — настаивал Юргис. — Она рассказала мне о вас, и как у вас дела, и о чем вы говорили. Вы уверены? Может, вы забыли? Может, вас не было дома?
— Нет, нет! — воскликнула Ядвига, но тут до них донесся сварливый голос:
— Ядвига, ты простудишь ребенка. Закрой дверь!
Юргис постоял еще с минуту, что-то растерянно бормоча в узкую дверную щелку, а затем, так как говорить больше было не о чем, попрощался и ушел.
Он брел оглушенный, не сознавая, куда идет. Онна обманывала его! Онна лгала ему! Что все это значит, где она тогда была? Где она сейчас? Он не только не мог разобраться в случившемся — он и осознать этого как следует не мог, но тысячи диких подозрений роились у него в мозгу; им овладело ощущение надвигающегося несчастья.
И так как ничего иного не оставалось, он снова пошел к проходной и стал дожидаться. Прождав почти до восьми часов, он отправился в цех, где работала Онна, чтобы расспросить надзирательницу. Оказалось, что та еще не пришла: трамвайные линии, соединяющие бойни с центром города, не работали; на электрической станции что-то случилось, и трамваи с ночи не ходили. Однако упаковочный цех продолжал работать — за девушками присматривал кто-то другой. Работница, к которой обратился Юргис, была очень занята. Отвечая ему, она оглядывалась, словно желая убедиться, что за нею не наблюдают. В это время подошел рабочий с тачкой; он знал, что Юргис — муж Онны, и ему было интересно выяснить, в чем дело.
— Может, это из-за трамваев, — предположил он. — Может, она поехала в центр.
— Нет, — ответил Юргис. — Она никогда не ездит туда.
— Может, и так, — ответил тот.
При этих словах Юргису показалось, что рабочий обменялся с девушкой быстрым взглядом.
— Вы что-нибудь знаете? — резко спросил он.
Но рабочий, увидев, что за ним наблюдает мастер, покатил тачку дальше.
— Ничего я не знаю. Почем мне знать, где бывает ваша жена? — бросил он через плечо.
Юргис снова вышел на улицу и начал ходить взад и вперед у входа. Забыв о работе, он провел там все утро. В полдень он навел справки в полицейском участке и опять в мучительной тревоге вернулся на свой пост. Наконец, часа в два он отправился домой.
Он шел по Эшленд-авеню. Трамваи уже ходили, и его обогнало несколько набитых до отказа вагонов. При виде их Юргис опять вспомнил насмешливое замечание рабочего и полусознательно начал следить за ними. Вдруг у него вырвалось изумленное восклицание, и он остановился как вкопанный.