Через четверть часа Юргис, не выдержав, взбежал на крыльцо, и женщинам, боявшимся, что он выломает дверь, пришлось впустить его.
Он не слушал никаких доводов. Напрасно они говорили ему, что все идет как полагается. Откуда они знают? — кричал он. — Она умирает, она мучается! Слышите, слышите! Ведь есть же какое-нибудь средство! Пробовали ли они пригласить врача? Можно было заплатить потом! Можно было обещать!
— Мы не могли обещать, Юргис, — оправдывалась Мария. — У нас не было денег — едва хватало на еду.
— Но я могу работать, — воскликнул Юргис. — Я могу заработать!
— Конечно, — ответила она. — Но ты был в тюрьме. Откуда нам было знать, когда ты вернешься? Доктора не хотят работать даром.
Мария рассказала ему, как она пыталась найти акушерку и как все они запрашивали, кто десять, кто пятнадцать, а кто даже двадцать пять долларов наличными.
— А у меня было всего двадцать пять центов, — сказала она. — Я истратила до последнего гроша все свои сбережения. Я задолжала доктору, лечившему мне руку, и он перестал ходить, потому что думает, что я не хочу ему платить. Анеле мы должны квартирную плату за две недели, она, бедная, сама чуть не голодает и боится, что ее выгонят на улицу. Мы занимали и просили, у кого только можно, и больше ничего не в состоянии сделать.
— А дети? — воскликнул Юргис.
— Детей уже три дня нет дома из-за плохой погоды. Никто не мог предвидеть, что случится. Это произошло неожиданно, на два месяца раньше, чем мы ожидали.
Юргис ухватился за стол, около которого стоял. Лицо его побелело, руки дрожали, казалось — он вот-вот лишится чувств. Но вдруг Анеля поднялась и, ковыляя, направилась к нему. Пошарив в кармане юбки, она вытащила грязную тряпку, в которой было что-то завязано.
— На, Юргис! — сказала она. — Вот деньги. Гляди!
Она развернула и пересчитала — тридцать четыре цента.
— Иди, — сказала она, — и попробуй найти кого-нибудь сам. А вы что же? Дайте ему денег! Когда-нибудь он отдаст. А пока ему будет полезно чем-нибудь заняться, даже если из этого ничего не выйдет. Когда он вернется, может быть, все уже кончится.
Тут и другие женщины вывернули свои кошельки. У большинства была только мелочь, но они отдали ему все. Одна из соседок, миссис Ольшевская, муж которой был квалифицированным быкобойцем, хотя и пьяницей, дала почти полдоллара. В результате составилась сумма в один доллар с четвертью. Юргис сунул деньги в карман, не выпуская их из зажатого кулака, и бегом отправился в путь.
Глава XIX
«Мадам Гаупт, акушерка» — гласила вывеска, качавшаяся над пивной под окном второго этажа. На боковой двери висела табличка с изображением руки, указывавшей на грязную лестницу. Юргис поднялся, шагая через три ступеньки.
Мадам Гаупт жарила свинину с луком и оставила дверь полуоткрытой, чтобы лучше вытягивало чад. Когда Юргис постучал, дверь совсем раскрылась, и он увидел хозяйку с запрокинутой над головой черной бутылкой. Он постучал громче, и тогда женщина спохватилась и поставила бутылку. Мадам Гаупт была невероятно толстая голландка, переваливавшаяся при ходьбе, словно шлюпка на океанских волнах, отчего посуда в буфете подпрыгивала и дребезжала. На ней был грязный синий капот, а зубы у нее были черные.
— В чем дело? — спросила она, заметив Юргиса.
Он бежал всю дорогу как сумасшедший и так запыхался, что едва мог говорить. Волосы у него растрепались, глаза блуждали — он был похож на выходца с того света.
— Моя жена! — с трудом проговорил он. — Идите скорей!
Мадам Гаупт сдвинула сковороду на край плиты и вытерла руки о капот.
— Вы хотите, чтобы я на роды пошла?
— Да.
— Я только что с родов и не успела даже пообедать. Впрочем, если это так спешно…
— Да! — выкрикнул он.
— Ну что ж! Пожалуй, пойду. Сколько вы заплатите?
— Я… я… а сколько вы хотите? — пробормотал Юргис.
— Двадцать пять долларов.
У него вытянулось лицо.
— Я столько не могу, — сказал он.
Голландка пристально посмотрела на него.
— Сколько же вы дадите? — спросила она.
— Платить надо теперь, сейчас же?
— Да. Так поступают все мои клиенты.
— Я… у меня мало денег, — в мучительном страхе начал Юргис. — Я попал в… в беду… у меня вышли все деньги. Но я заплачу вам… до последнего цента… при первой возможности. Ведь я могу работать…
— Какая у вас работа?