Затем ее проводили к лестнице, и Юргис услышал, как она вскрикнула в негодовании:
— Gott im Himmel! Куда это вы меня завели? Я не могу по такой лестнице карабкаться, и мне не пролезть через этот люк! Даже и пробовать не буду — я могу убиться. Разве это место, чтобы ребенка рожать — на чердаке с какой-то приставной лестницей?! Стыдно вам!
Юргис стоял в дверях и слушал ее брань, почти заглушавшую ужасные стоны и вопли Онны.
Наконец, Анеле удалось умиротворить акушерку, и та начала взбираться по лестнице. Потом старушка снова задержала ее, предупреждая, что по чердаку надо ходить осторожно — настоящего пола там нет, просто с одной стороны положены старые доски, чтобы устроить хоть какой-нибудь приют для семьи. Там вполне безопасно, но дальше только балки, дранка и штукатурка. Стоит оступиться, и дело может кончиться катастрофой.
Наверху было почти темно, и Анеля предложила, чтобы кто-нибудь прошел вперед со свечой. За этим последовали новые возгласы и угрозы, наконец две слоноподобные ноги исчезли в отверстии чердака, и Юргис почувствовал, как от шагов мадам Гаупт затрясся весь дом. Анеля подошла к Юргису и взяла его за руку.
— Теперь, — сказала она, — вам надо уйти. Послушайте меня: вы сделали все, что могли, и будете только мешать. Уходите и подождите где-нибудь.
— Но куда же мне идти? — беспомощно спросил Юргис.
— Не знаю, — ответила она. — Идите на улицу, если больше некуда, только идите! И не возвращайтесь до утра!
В конце концов они с Марией вытолкали его из кухни и заперли за ним дверь. Солнце как раз зашло, и становилось холодно. Дождь сменился снегом, слякоть на улицах подмерзла. Легко одетый Юргис дрожал, но он засунул руки в карманы и двинулся вперед. Он не ел с самого утра и чувствовал себя слабым и разбитым. Вдруг он сообразил, что находится недалеко от пивной, где часто обедал. Его озарила надежда. Может быть, там сжалятся над ним или он встретит приятеля. Быстрым шагом Юргис направился туда.
— Здорово, Джек, — приветствовал его хозяин пивной («Джек» — кличка, принятая в Мясном городке для всех иммигрантов и чернорабочих), — где это ты пропадал?
Юргис подошел прямо к стойке.
— Я был в тюрьме, — сказал он, — меня только что выпустили. Я всю дорогу шел пешком, у меня ни цента в кармане и с утра ничего не было во рту. Я лишился своего дома, жена больна… мне крышка.
Хозяин поглядел на него, на его бледное, измученное лицо и посипевшие, дрожащие губы. Потом он придвинул к нему большую бутылку.
— Выпей-ка! — сказал он.
Руки у Юргиса так дрожали, что он с трудом держал бутылку.
— Не робей, — сказал хозяин. — Опрокинь разом!
Юргис выпил большую рюмку виски, потом, по приглашению хозяина, направился к стойке с закусками. Он съел, сколько осмелился, жадно глотая пищу, а затем, выразив, как мог, свою благодарность, сел перед большой раскаленной печкой, стоявшей посреди комнаты.
Но, как всегда бывает в этом жестоком мире, блаженство оказалось недолгим. От промокшего платья Юргиса повалил пар, и ужасный запах удобрения распространился по комнате. Через час кончалась работа на бойнях, и в пивной должны были появиться посетители. Но они не могли бы долго оставаться там, где стояло такое зловоние. Кроме того, это был субботний вечер. Часа через два в задней комнате трактира начнутся танцы под скрипку и кларнет, живущие по соседству рабочие придут со своими семьями, будут есть венские колбасы, пить баварское пиво и веселиться до трех часов утра. Хозяин кашлянул раза два и заметил:
— Послушай, Джек, тебе, пожалуй, придется уйти.
Трактирщик привык к виду человеческих подонков.
Каждый вечер он гнал от своей двери десятки неудачников, таких же измученных, продрогших и одиноких, как этот парень. Но то были люди, которые сдались и вышли из игры, а Юргис все еще боролся и в нем сохранилось какое-то чувство собственного достоинства. Когда он покорно встал, хозяин подумал, что Юргис всегда казался солидным человеком и может опять стать хорошим клиентом.
— Тебе, видно, не повезло, — сказал он. — Иди-ка сюда.
Из задней комнаты пивной в винный погреб вела лестница. Наверху была одна дверь, внизу другая, и обе надежно запирались висячими замками. Это было чудесное место, чтобы устроить клиента, чьи дела еще могут поправиться, или будущего политического заправилу, которого неблагоразумно выставлять за дверь.
Здесь Юргис провел ночь. Виски лишь наполовину согрело его, и, несмотря на свое крайнее утомление, он не мог уснуть. Он начинал клевать носом, потом снова выпрямлялся, дрожа от холода, и его охватывали воспоминания. Часы ползли медленно, только доносившиеся из комнаты звуки музыки, пение и смех говорили ему, что утро еще не настало. Когда, наконец, все смолкло, он стал ждать, что теперь его выгонят на улицу. Однако этого не случилось, и он решил, что хозяин забыл про него.