Лето в разгаре, и в лесу на полянах — пестрый, яркий ковер цветущего разнотравья: лилово-желтая двухцветная иван-да-марья; элегантные розовые гвоздички, странно робкие и ненавязчивые, «не от мира сего» в этой вульгарноватой настойчивой пестроте; крупные лиловые колокольчики, пронизанные солнцем, отчего трехусые сахарно-белые пестики внутри их как бы светятся…
Да, вот где особенно много цветов — на Укромной поляне. Вполне справедливо также будет назвать эту полянку Уютной, потому что, маленькая, ровная, круглая, поросшая цветами, скрытая от посторонних глаз чащей леса, она вполне отвечает такому эпитету. За весь день тут, как правило, не появлялось ни одного человека.
Хотя гости, конечно, были — разнообразные шмели, пчелы, жуки-бронзовки, стрекозы, бабочки-перламутровки, лимонницы, капустницы, голубянки. В самом начале лета из невысокой еще травы то тут, то там поднимались зеленовато-желтые и как будто бы слегка светящиеся шары купав. Странные цветы! Кажется, что в своих крупных, так до конца и не раскрывающихся бутонах они прячут какую-то красивую тайну. Неслучайно по-латыни купава называется «троллиус» — цветок троллей… Впрочем, красота всегда тайна, а иногда и гибель. Для мух, мошек, например, сказанное вполне можно понимать буквально. Потому что не раз я заставал на цветке троллей очень оригинального, со вкусом окрашенного паучка-бокохода. Фарфорово-белый, с крупными коричневыми рябинами, он спокойно сидел на желтом шаре, широко расставив свои длинные тонкие передние лапы, поджидая какую-нибудь крылатую эстетически настроенную жертву.
В нескольких сотнях метров от Уютной поляны вскоре была открыта еще одна, правда более обжитая, с двумя черными кругами кострищ. Здесь на молодом осиновом дереве был припасен для меня подарок — дружное семейство ложногусениц, личинок осинового пилильщика. Они выстроились вдоль края листа ровной шеренгой и работали челюстями с таким энтузиазмом, что лист исчезал на глазах. Завидев меня, они, как по команде, подняли вверх зады (такова их поза угрозы) и в таком виде продолжали трудиться перед объективом фотоаппарата. Время от времени из верхних концов вопросительных знаков появлялись и падали вниз темные комочки. Пронизанные солнечными лучами виноградно-прозрачные зеленовато-медовые ложногусеницы с черными лакированными головками были чрезвычайно красивы на голубом фоне неба. Разумеется, я потратил на них целую пленку.
Эта вторая поляна вообще оказалась очень щедрой. В августе она сплошь покрылась высокой кустистой травой и светло-фиолетовыми цветами с неблагозвучным названием «короставник». На короставнике во множестве лакомились лимонницы, белянки, павлиний глаз, перламутровки, адмиралы, цветочные мухи — сирфиды. Во всех направлениях на бреющем полете поляну прочесывали грозно жужжащие бембексы. Завидев на цветке муху, они без колебаний пикировали, хватали лакомку и тащили ее куда-то… Бембексов на поляне было так много, что вполне уместно, я думаю, будет так и назвать ее — поляна Бембексов. На кострище поляны иногда вдруг в конце июля вспыхивали холодным голубовато-лиловым огнем крылья бабочек-переливниц. И по нескольку раз на день с непонятной целью навещали ее надменно печальные, очень красивые в своих бархатных шоколадных плащах с палевой оторочкой траурницы.
…Но крадется, крадется осень. Все в нашей жизни имеет конец. Впрочем, может быть, это и хорошо? Ведь как великолепны деревья осенью! Лимонно-желтые, круглые, отороченные аккуратными зубчиками листья лип похожи на геральдические щиты. А с какой щедростью дерево сорит ими! Как будто хочет оставить по себе хорошую память в лесу, как будто не знает, что быть этой красоте от силы месяц. Облетят листья, навалятся беспорядочным слоем, где уже один лист от другого не отличишь, и скоро пожухнут, сморщатся, высохнут, потеряют всю свою красоту. А все-таки наряжается липа, все-таки держит фасон напоследок! Клены, осины и вовсе не знают меры: и багряные листья, и бордовые, и канареечные, и пятнистые, и пегие. Но совсем уж необычайным цветом окрашивается бересклет. Я уж не говорю о том, что плоды, своеобразные ягоды его, имеют какой-то странно-мистический вид: то ли цыганские сережки, то ли оранжевые или даже ярко-алые глазные яблоки с черными блестящими зрачками… Но листья-то, листья! В Левитановском овраге листья бересклета в сентябре имеют совершенно определенную без всяких там рябин и пятен лилово-розовую окраску. Ничего общего с летней зеленью! Вот и увядание имеет своеобразную прелесть… Великий закон природы — теряя, приобретаешь. А также наоборот.