«Неоспоримо, есть какой-то „компас“ и у личинки усача, и у взрослого рогохвоста, — приходит к выводу Фабр. — Но что это за компас? Строение древесины, направление ее волокон не помогают делу. Юг, север, холод, тепло — нет, они тут ни при чем. Рогохвост прогрызает ход то на север, то на юг, куда придется. Может быть, это звук? Тоже нет. Какие звуки могут показать кратчайший путь к коре? Сила тяжести? Нет, я находил и таких рогохвостов, которые двигались головой вниз.
Что же руководит здесь рогохвостом?
Я не знаю.
Не в первый раз мне приходится наталкиваться на темный вопрос. Уже при первых моих наблюдениях над осмиями я встретился с такой загадкой. Я придумал тогда особый вид чувствительности — чувство направления. Познакомившись со златками, усачами и рогохвостами, я снова указываю на эту способность. Это не значит, что я настаиваю именно на таком слове — неизвестное не может иметь названия. Мои слова „чувство направления“ показывают только, что насекомое умеет найти кратчайший путь из мрака к свету. Это признание в незнании, и его, не краснея, разделит со мной каждый добросовестный наблюдатель».
Так писал крупнейший ученый накануне двадцатого столетия.
Но и до сих пор наука мало продвинулась в исследовании таких феноменов. Именно такого рода загадки, по-видимому, и натолкнули Реми Шовена на изучение «биологической связи», «ясновидения» у насекомых, «волн нового типа» и тому подобных таинственных пока еще явлений.
Оставим и мы пока загадку рогохвоста, потому что нам предстоит задуматься над другой, не менее интересной.
Сейчас мы узнаем о драме, которая разыграется в недалеком будущем во мраке тоннеля, проложенного в стволе живой березы, после того как мы волею судеб оказались свидетелями нелегкой работы наездника-мегариссы.
Что же это за драма? Каковы последствия странных действий элегантного «мушкетера», зачем-то втыкающего свою длинную шпагу в древесный ствол?
Как и в нашей человеческой жизни, одна сторона часто и не подозревает о том, что думает и чувствует сторона другая…
Личинка рогохвоста, набравшая уже приличный вес, преспокойно странствует в глубине ствола, наслаждаясь обилием пищи и безопасностью. Она ничего не знает, а возможно, и знать не хочет ни о том, как страдает пожираемая ею береза, ни о том, что где-то там, в неведомом ей пока еще мире, в голубом бескрайнем просторе летают нескладные на первый взгляд существа. Как и у всех порядочных насекомых, самцы у них встречаются с самками, совместно радуются жизни, справляют мимолетные свадьбы… У самок, между прочим, на конце брюшка есть непропорционально длинные копья, которые, вероятно, им даже мешают в полете. Зачем они? А какое личинке рогохвоста до этого дело?
Нет дела и мегариссе до печалей и забот толстой личинки. У нее своя забота. Была уже встреча с самцом, и теперь нужно позаботиться о том, чтобы будущие дети не умерли с голоду, чтобы росло и процветало потомство изящных мушкетеров-мегарисс (их еще называют «осы-гусары»). Она не вдается в самоанализ и философию (и слава богу!), она только твердо знает, что питание для ее детей там, в глубине ствола. Там питание, там и их место — и ясли, и детский сад, и даже, пожалуй, школа… Нужно их туда и отправить. Как? А шпага-яйцеклад на что?..
Спокойна личинка рогохвоста, довольна жизнью. Еще не так уж и много дней во мраке, а там можно будет окуклиться. Никакая птица не достанет куколку в глубине ствола, никто не достанет. Что будет потом, личинка не знает, но она твердо уверена: все будет нормально. Пока же так приятно странствовать в ароматной, вкусной, пульсирующей соками глубине ствола…
И не знает она, что дети мегарисс — маленькие такие червячки — тоже любят странствовать. Только не в стволе живой березы, а в теле живой личинки рогохвоста.
А мегарисса тем временем уже ощупала усиками кору березы и выбрала подходящее место…
Место, которое выбрала в конце концов мегарисса, вот какое: поблизости должна находиться живая и здравствующая личинка рогохвоста, а сам тоннель должен подходить как можно ближе к поверхности ствола. Удивительно, что отверстия в коре, напоминающие следы дроби, сделаны не мегариссой и не рогохвостом. Это отверстия, проделанные еще одним древесным вредителем — жуком-короедом, или заболонником. А мегарисса пользуется ими лишь для того, чтобы сократить себе объем работ.
Определив место бурения, мегарисса приподнимается как можно выше на длинных ногах, ставит перпендикулярно к поверхности ствола яйцеклад и начинает березовый ствол сверлить. Некоторые из родственных мегариссе наездников сверлят ствол в полном смысле слова, поворачиваясь вокруг собственной оси и вертя сверлом-яйцекладом, некоторые, как и наша знакомая мегарисса, сидят неподвижно, а работают половинками яйцеклада, как пилочками. Дело в том, что яйцеклад у мегариссы не только длинный и острый, но и очень хитро устроенный. Он состоит из двух продольных половинок, на каждой из которых есть твердые насечки наподобие напильника или короткозубой пилы… Яйцеклад погружается, и вскоре заботливая мама чувствует, что цель достигнута: вот он, тоннель. Последнее усилие — и по тонкому каналу внутри яйцеклада соскальзывает крохотное яичко.