Во-вторых, я с удовольствием снял ручейника, сложившего крылья домиком на листе осоки. В-третьих, на невзрачных цветочках череды вдруг сверкнул красновато-золотой огонек — бабочка огненный червонец, или огненница.
И пока я возмущался поведением рыжего садиста, а потом снимал ручейника, искал еще чего-нибудь, наконец, увидел огненницу и начал охотиться за ней — все это время собака держалась поблизости. Нет, она не путалась у меня под ногами, не вспугивала тех, за кем я охотился. Ни скулежом, ни лаем, ни какими-нибудь особенными укоряющими взглядами не намекала мне, что хватит, мол, заниматься чепухой, пойдем дальше. Она даже не легла с красноречивым выражением морды и безнадежно обвисшими от скуки ушами. Она весело бегала как раз на таком расстоянии, какое требовалось для того, чтобы не мешать, потом искала что-то в кустах, потом непринужденно прилегла отдохнуть, тоже на прекрасно рассчитанном расстоянии — так, чтобы огненницу, за которой я начал охотиться, не вспугнуть. И она не сделала даже попытки глупо «помочь» мне в моей охоте. Ну ничего, ничего в ее поведении не было такого, что каким-то образом тяготило бы меня.
Тут надо сказать, что к собакам у меня отношение особое. Я их, конечно, люблю. Но вот уважаю, должен признаться, далеко не всегда. Кто, например, вызывает мое безоговорочное уважение — так это волк. Волк — личность, он всегда сам за себя постоит и ответит. Не его вина, что для того, чтобы жить, ему нужно убивать. Да, бывают случаи, когда волки перерезают гораздо больше овец в стаде, чем могут взять, и на первый взгляд кажется, что это ужасно. Однако кудрявые блеющие животные, которым и в голову не приходит постоять за себя, не вызывают у меня особенного сочувствия. Мне иногда кажется, что волки просто-напросто мстят овцам за утрату ими чувства собственного достоинства. Скажете: овцам нечем защищаться, у них нет волчьих зубов. А копыта? Известны же многочисленные случаи, когда, например, слабенькие скворцы, дрозды и даже ласточки отгоняли от своих гнезд не только сорок и ворон, но и ястребов, соколов. Так что если сравнивать собаку и волка, то… Впрочем, о волках много написано, особенно в последнее время, и не случаен, наверное, этот интерес к умеющему за себя постоять, ценящему свою свободу животному.
Согласитесь, что рабство, в какой бы форме оно ни было, — отвратительная вещь. Оно унижает обоих — и раба, и хозяина. Может быть, как раз поэтому и опасна чрезмерная привязанность. Ведь так часто привязанность перерастает в подобие рабства, когда один из двоих незаметно и потихонечку теряет собственное лицо.
Вот за это я не всегда уважаю собак.
Прошу понять меня правильно. Я знаю о сенбернарах, спасающих людей, засыпанных снежной лавиной. Или о собаках-поводырях, проявляющих к своему хозяину высшую степень сочувствия и доброты. Это настоящие друзья, жертвующие собой ради хозяина-друга, а не ради хозяина-господина. Но я говорю не о них. Я говорю о тех, которые не имеют своего лица. А таких, увы, много. К сожалению, само вечно подчиненное и бесправное положение собаки часто и лишает ее индивидуальности. Она привыкает к палке, поводку и ошейнику, принимает их как должное, ей и в голову не приходит в чем-нибудь усомниться. Она как будто бы даже любит их.