Горький, сам испытавший в жизни немало, говорил, что плохо, когда люди романтизируют страдание. Именно страдания часто делают человека болезненно ранимым, обидчивым, несвободным, говорил он. Да, в тех случаях, когда человек не в силах преодолеть… Но вернемся к чижу.
Я навсегда запомню тот солнечный, яркий и жаркий весенний день. В школе начались экзамены, нужно было готовиться, а голова от недостатка каких-то веществ в организме побаливала. С кормом для чижа тоже было по-прежнему не блестяще, и сестра уже давала мне в общем-то верный совет — поехать за город и где-нибудь в лесу выпустить чижа на свободу. Из-за ранней жары окна в комнате были настежь открыты, и бедной птице теперь приходилось довольствоваться весьма ограниченным пространством клетки. Я не так боялся, что чиж улетит, как опасался, что его, доверчивого, запросто схватит кошка. Но вот что самое неприятное: из-за того, что жизнь чижика стала гораздо хуже, а виноват в том вольно или невольно был все же я, отношение мое к столь верной мне птичке стало неуловимо меняться… Какой-то холодок появился в моем отношении к чижу. Подавляя подспудные муки совести, я вынужден был подавлять вместе с ними и добрые чувства. И милый мой дружок начал становиться обузой… Неограниченная симпатия вскоре сменилась не то чтобы неприязнью, а все же каким-то настороженным равнодушием. Чижик оставался по-прежнему приветливым и необидчивым, но мне в его веселой бесхитростной песне слышались уже и нотки упрека. Как часто мы склонны винить других в собственных наших грехах! И вот солнечный день. Я был с ребятами во дворе, мы играли во что-то, и вдруг сердце замерло: я вспомнил о чижике. Со вчерашнего утра я не только не кормил его, но — что самое ужасное! — не менял в чашке воду! А клетку мы с сестрой в последнее время вывешивали наружу, на крюк в стене рядом с окном, и чижик, следовательно, был все время на жарком солнце. Почему так получилось, я и сам не знаю… Я опрометью бросился в дом, взбежал по лестнице на свой этаж так, что в глазах потемнело, и, еле переводя дух, ворвался в комнату, подбежал к окну, выглянул… Дверца клетки была открыта, клетка пуста. Кошка не могла добраться до клетки, да и перьев не было. Мой верный друг покинул меня, так предательски о нем позабывшего.
До сих пор при воспоминании о чиже меня мучает совесть. Правда, я никак не могу вообразить, что он мог самостоятельно открыть дверцу: во-первых, он никогда раньше этого не делал, а, во-вторых, запор был очень тугой. Может быть, его выпустила сестра?.. Как бы то ни было, очень представляется это мне неслучайным.
Поначалу в свое оправдание я думал, что мне ведь самому было тогда несладко. Очень даже несладко. В тот самый день, помню, голова с утра ничего не соображала, ходил в каком-то тумане, а с ребятами поиграть во что-то вышел после утомительной и нудной консультации в школе, чтобы рассеяться. Денег даже на овсянку не было, и не в первый раз… И только через много лет я с окончательной ясностью понял: это не оправдание. Ничто не может послужить оправданием черствости и предательству. Наши страдания не могут оправдать ничего ровным счетом. Мы обязаны, мы призваны их преодолевать…
Видите, как получилось. Синица улетела потому, что больше всего на свете любила свободу. А верный чижик, который полюбил меня и готов был остаться, улетел потому, что… Вот так и с людьми. Одни покидают нас, когда мы упорно пытаемся заточить их в клетку, а другие… Других мы просто-напросто по своей слабости предаем. А потом страдаем от одиночества.
«Хозяева Земли»
Как и в давние-давние времена, животные, домашние и дикие, все еще окружают нас. Мыслима ли жизнь человека без этих «братьев наших меньших»? Положение человека на планете настолько прочно, что он вынужден заботиться уже не об истреблении крупных зверей, а об охране их, о спасении от полного исчезновения. Сотни крупных животных занесены в Красные книги в разных странах мира.
И оказалось теперь, что не меньшее, а, может быть, даже большее значение для нас имеют (а может быть, и всегда имели) не крупные животные, а, наоборот, мелкие. Не всегда даже легко различимые по причине незначительных их размеров.