Не так давно, в самом начале 70-х годов, газета «Комсомольская правда» опубликовала заметку о том, что на Дальнем Востоке в Приморье, среди скал, отважный советский специалист-энтомолог А. И. Куренцов с риском для жизни поймал два экземпляра — самца и самку — редчайшей серебристо-зеленой перламутровки. За что удостоился поздравления своих бразильских коллег, хотя Бразилия, как известно, обладает самой богатой фауной бабочек в мире. Центральная наша газета не пожалела места для такой заметки, и это, по-моему, великолепно. Я даже подумал: а не возрождение ли это законного интереса к крылатым созданиям? Ведь хороших книг о насекомых у нас мало, очень мало, а достаточно полного атласа бабочек и гусениц вообще нет…
Правда, в Москве, например, есть Зоомузей Московского государственного университета на улице Герцена и его выставленная для всеобщего обозрения коллекция насекомых. Тропические бабочки так красивы, так огромны, что кажутся ненастоящими. Невозможно поверить, что столь экзотические, столь изысканно и ярко окрашенные существа могут быть живы, могут где-то летать, садиться на цветы… Ведь самая крупная в мире бабочка — бразильская совка Агриппа — в несколько раз больше, чем самая маленькая птица колибри; в размахе крыльев она больше даже, чем воробей, синица, скворец. До 30 сантиметров — вот каким бывает размах ее крыльев! А роскошные, отливающие перламутром морфиды? Неужели в результате прозаического естественного отбора могла родиться такая небесная красота? Именно небесная, потому что у Менелая или Киприды, например, крылья цвета полуденного чистого неба с солнечным каким-то отливом, а у очаровательной Евгении, названной так по имени французской императрицы, страстной любительницы бабочек, — опалового, жемчужного, с ускользающими легкими переливами розового и голубого — утренняя туманная дымка при восходе солнца.
О Евгении интересно пишет известный французский энтомолог-коллекционер Ле Мульт. Эта бабочка, представительница семейства морфид, считалась настолько редкой, что некоторые энтомологи вообще сомневались в существовании ее как вида. И вот однажды ранним утром, на заре, Ле Мульт отправился в джунгли (он жил тогда в Гвинее) и в сумеречном свете утра увидел промелькнувшую тень какой-то морфиды. Он удивился, потому что ослепительные эти бабочки летали обычно в разгаре дня. Ему удалось поймать загадочную утреннюю бабочку. Ею оказалась редчайшая Евгения. Так выяснилось, что опаловые бабочки летают только на утренних зорях, когда другие дневные бабочки еще спят, потому и не попадались они энтомологам. Вот, значит, почему крылья у них такого необычайного, ускользающего розовато-голубовато-опалового цвета — цвета робких утренних зорь…
«Крылья бабочки Циприс морфо, — пишет Н. Ф. Золотницкий, — отливают чудным синим цветом, так что, освещаемая солнцем, она блестит, как сапфир. Летя на грандиозной высоте, она так сильно сверкает, что ее видно чуть ли не за версту (теперь считается — за полтора километра). Несколько таких летящих вместе бабочек имеют издали вид полыхающих огоньков и представляют собой необычайное зрелище…»
Но тропики есть тропики. А войдите-ка вы в наш, подмосковный, спокойный, приветливый лес, выйдите на солнечную поляну… Посмотрите, как весело пляшут над цветами белые крупные хлопья капустниц и брюквенниц, мелькают канареечные лимонницы, пестро-коричневые, рябящие на лету крапивницы. И наверное, не раз приковывал к себе ваш взгляд уверенный, стремительный полет многоцветницы (точь-в-точь крапивница, только в полтора раза больше). Если она пролетала близко, вы наверняка слышали трепетание ее мощных, как у маленькой птицы, крыльев. А траурница, или траурная мантия, как ее называли раньше? Каждый видел ее темно-шоколадные, роскошные крылья с яркой светло-желтой каймой и синими точками вдоль каймы. Недаром ее наградили таким названием, есть в этой красивой и сильной бабочке нечто печальное. А знаменитый дневной павлиний глаз, не уступающий по красоте, если как следует приглядеться, многим жителям тропиков?