Крыло знаменитой бабочки каллимы воспроизводит увядший лист с такой точностью, что фитопатологи (специалисты по болезням растений) смогли даже установить вид плесени, который на этом «листе» изображен! Самое поразительное здесь то, что для обмана хищников такой виртуозности вовсе не нужно. Недалеко ушедшие в своем эстетическом развитии хищники обманываются гораздо более примитивными способами. Вспомните хотя бы далекие от совершенства имитации — искусственные наживки для рыб, прекрасно, впрочем, исполняющие свою роль. Та же самая неразборчивость установлена учеными и у птиц. «Лучшие имитации, — пишет Реми Шовен, — представляют собой, собственно говоря, сверхуподобления, бесполезные и абсурдные с точки зрения естественного отбора».
Для кого же и для чего в таком случае стараются калиго, каллима и другие? Ко всему прочему «сова» на крыльях калиго «смотрит» только на энтомологов, так как в природе бабочка никогда не сможет сесть таким образом. Вот что пишет по этому поводу Ле Мульт: «Я собственными глазами видел (поэтому и опровергаю легенду), что птицы без малейшего страха нападали на бабочек калиго. Да и как могла бедняжка калиго так поворачиваться, чтобы изображение совиной головы на изнанке ее крылышек могло производить на птиц устрашающее впечатление?»
С апреля по октябрь летает в средней полосе бабочка из рода углокрыльниц, которая называется «С-белое». Называется она так потому, что на оборотной стороне ее крыльев на общем темном, почти черном фоне совершенно четко, как будто белилами, выведена аккуратная латинская буква «С». А есть бабочка из рода ванесс «Эль-белое». Именно эта буква, тоже латинская, нарисована белилами на ее крыльях. Есть волнянка «В-белое», металловидка «золотое В», «серебряное В», «золотое С». На оборотной стороне крыльев адмирала можно, если постараться, прочитать цифру 687. Не будем, слишком увлекаться, но все же вспомним, что именно три такие карты (шестерка, восьмерка, семерка) — предмет мечтаний завзятого картежника, ибо в сумме они составляют желанное «очко» — двадцать один… А несколько небольших бабочек из семейства совок буквально размечены буквами греческого и латинского алфавитов — це, гамма, эпсилон, пси, двойное о… Есть совка «восклицательная» (восклицательный знак на крыльях), есть совка «запятая». Есть шелкопряд «тау»… Как тут не подумать, что кто-то когда-то для чего-то пытался разметить крылатых красавиц, но, едва начав, понял, что дело это слишком уж длительное и трудоемкое!
Видный ученый Курт Ламперт, составитель прекрасного Атласа бабочек и гусениц Европы и отчасти среднеазиатских владений, переведенного на русский язык профессором Холодковским и изданного у нас в 1913 году, утверждал: «Вопрос о законах окраски бабочек принадлежит к числу самых спорных вопросов в энтомологии». В вопросе этом нет полной ясности до сих пор. Как, впрочем, и во многих других.
Ну вот, например, миграции.
Курт Ламперт пишет:
«…Рудов наблюдал во время поездки в Барнгольм (Швеция) перелет капустниц, летевших густым облаком из Швеции через Балтийское море; пароход употребил более двадцати минут, чтобы миновать эту вереницу».
Из книги Н. Ф. Золотницкого:
«В прошлом столетии один пастор оставил описание такого перелета. Капустницы летели в несколько слоев с северо-востока на юго-запад и крутились в воздухе, как снежный буран. Пролет их продолжался несколько часов».
Отрывок из книги русского писателя В. Набокова, ученого-энтомолога между прочим:
«…движется по синеве длинное облако, состоящее из миллионов белянок, равнодушное к направлению ветра, всегда на одном и том же уровне над землей, мягко и плавно поднимаясь через холмы и опять погружаясь в долины, случайно встречаясь, быть может, с облаком других бабочек, желтых, просачиваясь через него без задержки, не замарав белизны, — и дальше плывя, а к ночи садясь на деревья, которые до утра стоят как осыпанные снегом, — и снова снимаясь, чтобы продолжить путь, — куда? зачем? природой еще не доказано — или уже забыто…
Наша репейница — „крашеная дама“ англичан, „красавица“ французов, в отличие от родственных ей видов, не зимует в Европе, а рождается в африканской степи; там на заре удачливый путник может услышать, как вся степь, блистая в первых лучах, трещит и хрустит от несчетного количества лопающихся хризалид. Оттуда без промедления она пускается в северный путь, ранней весной достигая берегов Европы, вдруг на день, на два оживляя крымские сады и террасы Ривьеры; не задерживаясь, но всюду оставляя особей на летний развод, поднимается дальше на север и к концу мая, уже одиночками, достигает Шотландии, Гельголанда, наших мест, а там и крайнего севера земли: ее ловили в Исландии! Странным, ни на что не похожим полетом, бледная, едва узнаваемая, обезумелая бабочка, избрав сухую прогалину, „колесит“ между лешинских елок, а к концу лета, на чертополохе, на астрах, уже наслаждается жизнью ее прелестное розоватое потомство. Самое трогательное… это то, что в первые холодные дни наблюдается обратное явление, отлив: бабочка стремится на юг, на зимовку, но, разумеется, гибнет, не долетев до тепла».