Все же, помня урок, который преподнесла нам с Викой «София Лорен», вернее, не она сама, а пленка, которая оказалась недоброкачественной, отчего великолепные снимки гусеницы ольховой стрельчатки не получились, я решил взять Тигру с собой. Уже вечерело, маловато света, и можно будет повторить съемку завтра, во дворе. Я посадил Тигру в бумажный пакет и нарвал веник любимого ею бурьяна.
И Тигра поселилась в моей комнате в большой банке. Она, по-моему, неплохо чувствовала себя, ела бурьян, который сохранял свежесть, потому что стоял в воде, и всегда издалека было видно в банке ее продольно-полосатое тело. Но однажды произошло нечто странное.
Вика не видела Тигры. Я по телефону, правда, сказал ей о том, что нашел очень интересную гусеницу — «почти как „София Лорен“, только не с поперечными полосами, а с продольными и без перьев, но зато с розовой головой…» И обещал показать, добавив, что Тигра живет у меня дома в банке.
Встретившись через некоторое время, мы с Викой из-за чего-то повздорили. Это была неприятная и, увы, не первая наша ссора. Что-то у нас с Викой в последнее время разладилось… Когда входили в комнату, я, чтобы найти какую-нибудь нейтральную тему, сказал:
— Ладно, так уж и быть, сейчас покажу Тигру.
Не удержался от этого «так уж и быть», и чуть не началось все снова, но на этот раз, слава тебе, господи, обошлось.
Однако показывать Вике красивую гусеницу мне не хотелось. Хотите — смейтесь, но обстоятельства, при которых я ее нашел, и поведение Тигры перед объективом как-то по-особенному настроили меня к этому созданию. Намек какой-то виделся мне в связи с ее находкой, подсказка судьбы, и подсознательно чувствовал я, что показывать ее Вике нельзя, что мысли мои в связи с находкой ее не случайны, что какая-то разгадка моего состояния в последнее время и наших с Викой взаимоотношений — в этом. Но обещал так обещал… И я взял со стола банку.
Тигры в банке не было. И Вика, и я — мы оба так и сяк вертели банку перед яркой лампой, но, кроме бурьяна, не видели ничего. Нет, этого просто не могло быть, ведь, уходя только час назад, я видел ее! А банка надежно закрыта марлей с резинкой, в марле нет дырок, выползти она никак не могла. Может, окуклилась? Я все еще не остыл от ссоры и злорадно подумал: «Вот тебе, Вика, знай, как со мной ругаться!»
— Да нет же! — сказал я вслух. — Такого не может быть!
Я положил на стол лист бумаги, снял с банки марлю, тщательно осмотрел марлю со всех сторон, потом начал вынимать из банки одну за другой ветки бурьяна. Тигры не было. И куколки не было. Черт побери… Я потер глаза и ущипнул себя за ногу. Не помогло. Впрочем, я вообще не понимаю, как может помочь то, что вы себя щиплете, ведь если вы спите, то и щипок ваш будет во сне, боль во сне. Но я все-таки ущипнул.
Вытащив и внимательно осмотрев все до одной веточки, я осторожно высыпал труху, которая скопилась на дне, перебрал и ее, осмотрел банку изнутри и снаружи. Ничего полосатого, ничего ползающего! И куколки нет.
— Давай искать на полу, — сказал я Вике. — Может, она все-таки вылезла?
Мы осмотрели пол. И стол тоже. Мы тщательно исследовали место, где банка с Тигрой стояла. Пусто. Вика заскучала. В ее красивых серо-голубых глазах опять появилась какая-то отчужденность. Надоели ей мои непонятные фокусы. Она, конечно, верила мне, что гусеница была (как не верить!), но ее не слишком волновало то, что Тигра исчезла. Хотя она и старалась все-таки этого не показать.
— Нет, Вика, такого просто не может быть. Ведь час назад я видел ее. Давай пересмотрим траву вместе. Дело даже не в гусенице, — сказал я, уже забыв о ссоре, но не отделавшись от непонятного торжества. Скучно было бы в простом, как дважды два, мире!
Итак, мы принялись внимательно осматривать каждую веточку вместе. Осмотренные я аккуратно складывал в банку.
Тигру мы так и не нашли. И все же я опять накрыл банку марлей. И укрепил марлю резинкой.
…Но и эта наша встреча прошла так же, как проходили они в последнее время. Мы оба как будто усиленно пытались что-то сохранить и делали вид, что все хорошо, все как раньше…
Перед уходом Вика по обыкновению долго смотрела на себя в зеркало, поворачивая лицо то так, то этак, добиваясь максимального эффекта.
— Ну, где же твоя Тигра? — сказала она, взяв банку со стола и повертев ее перед лампой торшера. — Уползла?
— Да, — сказал я. — Уползла, наверное.
Когда, проводив Вику, я возвращался домой, то почему-то даже не сомневался. Войдя в комнату и взяв банку в руки, я, как всегда, тотчас увидел Тигру. Ее нельзя было не увидеть: она сидела на ветке бурьяна на половине высоты банки и ее предостерегающая яркая окраска бросалась в глаза. Правда, она была какая-то вялая и слегка похудевшая…