Плохо, когда люди ссорятся!
И все-таки: почему же мы не могли ее отыскать?
Поразмыслив, я пришел к выводу, что скорее всего мы оба смотрели на Тигру, но не видели ее. Помните, я не хотел показывать ее Вике из-за нашей ссоры? Наверное, было у меня что-то вроде самогипноза, а Вике передалось?
Иначе что же еще?
Тигра вскоре благополучно окуклилась. Всю зиму в форме маленькой бурой сигарки пролежала куколка на дне банки, в трухе, и то ли в феврале, то ли в марте из нее вывелась невзрачная буроватая бабочка. Ничего тигриного в облике! Золушка, да еще скромнейшая из скромных. Маленькая, робкая, ночная…
Только при близком и очень внимательном рассмотрении виден был необычайно красивый, оригинальный узор на ее шелковистых крыльях.
Норок — по-молдавски «везение»
Благодаря слайдам я теперь стал сотрудничать в журналах, ездить в командировки и экспедиции. Джунгли во дворе по-прежнему оставались ареной странствий, как и Измайловский парк и Подушкино, однако география моих путешествий расширялась…
Весной 1972 года я получил долгожданное письмо из Молдавии от селекционера грецкого ореха И. Г. Команича. Иван Георгиевич писал, что орех расцвел и я могу приезжать.
Нужно было ознакомиться с работами по селекции грецкого ореха, сфотографировать уникальную коллекцию его плодов, самого Ивана Георгиевича, а также мужские и женские цветки удивительного дерева с красивым латинским названием Югланс регия.
В редакции мне завидовали: конец апреля, в Москве лишь недавно сошел снег, а в Кишиневе весна, должно быть, в самом разгаре. Я и сам был рад: в Молдавии еще никогда не бывал, и в Ботаническом саду можно будет вдоволь попутешествовать с фотоаппаратом, заряженным цветной обратимой пленкой.
Первое разочарование настигло уже в аэропорту Кишинева. Когда садился в Ил-18 во Внукове, под Москвой, моросил дождь и было холодно. А когда через два часа спускался по трапу на молдавскую землю, то было ощущение, будто мы никуда и не летели: такой же дождь, такой же холод. Только строения аэропорта другие. К вечеру прояснилось и слегка потеплело, но все равно было холоднее, чем в двадцатых числах апреля в подушкинских джунглях, где я вовсю уже фотографировал на подсыхающей, хотя и голой земле перезимовавших, разбуженных солнцем бабочек — лимонниц, углокрыльниц «С-белое», Ванессу Ио — павлиний глаз… Правда, каштаны стояли в полном цвету и кишиневские тополя и газоны были густы и зелены, как летом. В гостинице сказали, что хорошая погода началась в марте, а в апреле жара доходила до тридцати. Так уж мне просто не повезло.
На другой день с утра мы с Иваном Георгиевичем встретились в Ботаническом саду. Под сереньким дождиком медленно расхаживали по тропинкам среди больших ореховых деревьев с характерной круглящейся кроной, в которой странными культями белели пергаментные пакеты-изоляторы. Они надеваются на готовые к опылению или уже искусственно опыленные женские соцветия для того, чтобы на них не попала с ветром чужая пыльца и сохранилась чистота селекционного опыта.
Пасмурная погода угнетающе действует на меня. К тому же, глядя на мокрые кусты и деревья, я думал, что ничего интересного там не может прятаться — те же насекомые, что и у нас в средней полосе, никакой экзотики, а я-то надеялся… Единственное, что хоть немного утешило, — большие земляные улитки, довольно бойко ползающие по тропинкам. Они-то чувствовали себя в эту погоду как раз превосходно. Как ни странно, снимки рогатых улиток, сделанные без солнца, чуть ли не под дождем, получились…
Фотографировать цветы ореха и Ивана Георгиевича за работой было нельзя. Оставалось надеяться, что из семи дней, отпущенных мне журналом, выдастся хоть один солнечный. Мы расстались с Команичем в надежде, что этот день, может быть, выпадет на завтра.
И действительно. С утра небо было пронзительно синим, я взял тяжелую фотосумку, десяток пленок и отправился в Ботанический сад.
До чего же все меняется при свете солнца! Зеленые дебри, которые вчера казались унылыми, пустыми, сегодня ожили, я увидел, что в саду во множестве цветут сливы, поздние яблони, алыча, боярышник. А в траве ослепительными солнечными крапинами светятся одуванчики. Неизвестно откуда появились пчелы, шмели, мухи.
С бабочками было хуже. Иван Георгиевич сказал, что, как видно, первая волна бабочек сошла, потому что совсем недавно он видел не только белянок, которые летали и садились на свежие одуванчики и сейчас, но и каких-то красных и желтых — каких, он не знает, не специалист. И это было второе разочарование.