Это не развеселило Джуру. Не утешали его и обещания Чжао, что скоро настанет время, когда они возвратятся на родину. Узникам стали давать ещё меньше еды. Сторожа издевались над ними и бросали в них кусками дерева, будили их криками среди ночи, часто не давали воды. Все это делалось по приказанию Кипчакбая. Однажды Джура взял у Саида обломок ножа и вырезал из дерева собаку.
– Вот мой Тэке, – сказал он.
Чжао и Саид удивились тонкой работе. Деревянная собака очень походила на живую.
– Эту игрушку можно продать, – сказал практичный Саид. – Теперь ты, Джура, можешь кормить и себя и нас. Мы попросим сторожей, и они будут продавать твои изделия на базаре. Джура вырезал медведя, лису, хорька. Саид попросил у охраны отпустить его на базар. Ему ответили, что это им запрещено. Саид бросил наверх фигурки и попросил продать их, а на вырученные деньги купить им немного еды.
Узники нетерпеливо ждали. На третий день один из сторожей наклонился над ямой. Лицо его было в синяках, глаза красные. – Плохо! – сказал Чжао, увидев его злое лицо. – Я продал игрушки, – сказал сторож, – и выпил за ваше здоровье. Берите! – Он бросил им сверток.
Узники развернули его. Там были лепешки, немного мяса и вареного риса.
– Давайте опять игрушки – продам, – сказал сторож. – Только уговор: давайте мне одному!
Джура с увлечением вырезал деревянные фигурки: барса с двигающимися ногами, орла, голову которого можно было заменить головой человека. Деревянные орлы были у него в детстве, а барса с двигающимися ногами он придумал сам.
Однажды сторож, продав игрушки, отодвинул решетку и сказал: – Слушай, охотник! За твою игрушку – помнишь, ты вырезал девушку у костра и двух охотников, из которых один целится ей в грудь, а другой стоит возле двух собак, – хорошо заплатили. Вот вам еда! – И он сбросил сверток с лепешками и мясом. – А ты не знаешь, кто купил? – спросил Чжао. – Жена курбаши Тагая, красавица Зейнеб, – ответил сторож и задвинул решетку.
СТАРУХА КУРЛЯУШ ДЕЙСТВУЕТ
I
В одном из больших кишлаков Кашгарии в юрте собралось много женщин. Они чинно уселись у стен вокруг костра. На разостланном достурхане – скатерти лежали яства. Были здесь мурабба – мармелад из мелко нарезанной моркови, вымоченной в сахарном сиропе, кишалле – крем из толченого сахара, взбитый на яичном белке, и много других сладких и вкусных вещей. Угощала всех пожилая хозяйка юрты, жена Кипчакбая, у которой временно жила Зейнеб.
– Кушайте, кушайте! – повторяла хозяйка, подавая угощения. Разговор шел о Зейнеб. Ее красота вызывала зависть у присутствующих женщин.
– У неё дерзкие глаза, – шепнула одна, не найдя других пороков.
– И слишком маленькие руки, – вставила другая. – Она не сможет хорошо работать.
– Ее косы не настоящие. Разве могут быть такие длинные косы? W сказала третья.
– Она слишком громко смеется. Похоже, что мы должны смущаться, а не она, – добавила четвертая.
Все это говорилось шепотом, но так, чтобы Зейнеб слышала. Вначале она растерялась, но, услышав слова одной из женщин: «У неё был дружок, какой-то охотник», покраснела и рассердилась. Когда же Зейнеб злилась, она не боялась ничего и никого и могла нагрубить даже аксакалу, которого боялась больше всех. – Ты молодая девушка и должна радоваться, что курбаши Тагай вырвал тебя из бедности, чтобы приблизить к себе, дать тебе радость быть с нами, – сказала, обращаясь к Зейнеб, жена Кипчакбая.
– Я замужем! – сердито и гордо ответила Зейнеб. – Мой Джура – великий охотник. Я здесь нахожусь временно.
Жена Кипчакбая рассердилась, но с притворно-вежливой улыбкой продолжала:
– Ты ещё дика, дитя мое, но курбаши тебя приручит, как приручают беркутов и соколов. Он подарит тебе дорогие вещи, от которых ты будешь без ума и забудешь Джуру.
– Не хватит золота! – резко ответила Зейнеб и гордо подняла рукав халата, чтобы все видели два золотых браслета: один с красным камнем и второй – с желтым.
Все удивились, но жена Кипчакбая сказала:
– Курбаши Тагай тоже богат!
– Пхе! У Джуры во сто раз больше золота. Тагай против Джуры бедняк.
– Но курбаши Тагай такой сильный!
– Пхе! Джура во много раз сильнее, – отвечала Зейнеб. Гостьи смущенно переглядывались.
– Но курбаши Тагай такой меткий стрелок!
– Пхе! Джура – великий стрелок: он на лету сбивает улара, – отвечала Зейнеб.
– Но курбаши Тагай правоверный, и все чтут его! – Правоверный? А я вот не буду надевать паранджу, этот сплетенный в сетку конский хвост! Наш Мухаммед этого не завещал. Возмущенные гостьи поспешили уйти.
Об этом разговоре донесли Кипчакбаю, и он, завидуя положению Тагая, обрадовался случаю причинить ему неприятность. Утром он, пользуясь своим правом муллы, вызвал Тагая к себе. – Тебя считают славным и знаменитым, – сказал он, – а какая– то девчонка с Советского Памира всенародно позорит тебя. Если об этих разговорах узнает имам Балбак… – Кипчакбай многозначительно помолчал. – Ты знаменитый курбаши, а не можешь справиться со своей бабой, и она позорит тебя.
В страшной злобе скакал Тагай от Кипчакбая.
– Баба позорит меня! – сказал он громко, входя в юрту, где жила Зейнеб. – Ты позоришь меня, девчонка! Ты смеешь говорить, что Джура богаче, сильнее… Ну!
Зейнеб молчала. Ее злоба давно сменилась усталостью. – Ну! – закричал Тагай, подходя к ней и поднимая нагайку. Зейнеб не ответила ни слова. Тагай слегка хлестнул её нагайкой по плечу. Зейнеб вздрогнула и ещё ниже опустила голову. Тагай разозлился:
– Ты моя раба! Понимаешь? Никакой Джура не придет сюда. Мои басмачи застрелили Джуру, как собаку, и золото отобрали. Я возьму тебя в жены. Бойся меня… или продам первому встречному. Поняла?… Рабыней сделаю! Аксакал продал мне тебя.
Зейнеб быстро подняла голову и в упор посмотрела в глаза Тагаю: правду ли он говорит?
– А твоя клятва на хлебе? – испуганно спросила Зейнеб. – Ты поклялся, что Джура жив…
Курбаши взял лепешку и, ломая её, сказал:
– Пусть побьет меня гром небесный, да не есть мне хлеба! Ты моя раба! Джура убит. Аксакал тоже убит – правда, это я сделал нечаянно.
Зейнеб плюнула Тагаю в лицо. Разозлившийся Тагай бросился душить девушку. Зейнеб почти потеряла сознание. Случайно её рука натолкнулась на рукоятку ножа, висевшего на поясе Тагая. Она выхватила нож. Нож разрезал халат и вонзился Тагаю в левую руку. Тагай стиснул зубы и начал изо всех сил хлестать Зейнеб нагайкой. Зейнеб молчала и только вздрагивала. Тагай бил девушку до тех пор, пока она не упала на пол. Он вышел, зажимая рану рукой. Лишь тогда Зейнеб разрыдалась от обиды, боли и отчаяния.