– Не все ли равно, кого бить? Было бы чем, – добавил Саид. – Идите же сюда, – позвал их охотник.
Прихрамывая, он сам вышел им навстречу. Вынув из-за пояса бутылочку, старик насыпал горсточку табаку под язык, затем передал бутылочку другим.
Охотник позвал: «Тэке!» Пес насторожился, подошел к старику, обнюхал его и радостно оскалился.
Тон голоса и то, что старик знает имя собаки, особенно поразили Джуру. Охотник позвал Тэке не тем голосом, каким только что разговаривал с ними, а другим, странно знакомым. А если Тэке ласков со стариком – значит, знает его. Тэке ошибиться не мог, как же он сам не может вспомнить, кто это такой? И правду ли он сказал о Зейнеб? Неужели его звездочка здесь?…
Саид мигнул и жестом показал Джуре, что надо охотника обезоружить и сбросить в сай.
Старик заметил этот жест и спокойно спросил: – Что тебе толку в моей смерти, Косой?
– Очень ты мне нужен! Пошутить нельзя! – ответил Саид, заметив осуждающий взгляд Джуры.
– Ты ему доверяешь? – обратился охотник к Джуре, кивнув головой в сторону Саида. – Верный ли он человек? – Он мой друг, мы с ним вместе в яме мучились. – Ну и что же?
– Если ты, Идрис, хочешь быть моим другом, верь Саиду. Но кто же ты?
– Не надо, не верь! – обиженно закричал Саид. – Нашел кого спрашивать – Джуру! Он в три раза моложе меня. – Хорошо, не сердись и не хвастайся. Против меня ты мальчишка, – и старик погладил седую бороду.
Кучак сидел в стороне на камне, с наслаждением посасывая насвой. Он внимательно прислушивался к разговору. – Если ты советский охотник, – сказал Джура, – то укажи мне хоть одного пограничника, хоть одного джигита из добротряда Козубая, которому я мог бы доверить важную тайну… – Скажи её мне, – спокойно сказал Идрис.
– Но кто же ты, наконец? – сердито закричал Джура. Старик насмешливо посмотрел на него и сказал: – Вот мой пропуск, подписанный Козубаем, ты знаешь его руку. Смотри.
Расстелив на земле пояс, старик достал из курджума лепешки и холодное мясо. Когда он отвернулся. Саид быстро засунул руку в его курджум, но старик заметил его движение и оттолкнул Саида. – Я за лепешкой, – объяснил Саид, сжимаясь под его пристальным взглядом.
– Я вижу, – сказал охотник.
– Ой, не верь ему! – шептал Саид Джуре. – В его курджуме я видел коробку с маузером. Разве бывают маузеры у охотников? – Он с нами за одно дело, – ответил Джура. – Может, он и не охотник, может, из добротряда, но он с нами вместе против басмачей. Не все ли равно, кто он?
После долгого вынужденного безделья в яме и работы погонщиком в торговом караване истосковавшийся Джура мечтал о борьбе с басмачами. Предстоящей кровавой встречи с Тагаем Джура ждал так жадно и нетерпеливо, как путник в пустыне, умирающий от жажды, мечтает о воде.
Может быть, по обычаю отцов и дедов, принести жертву арваху, чтобы он послал победу над басмачами? Джура даже фыркнул от досады, что такие пустые мысли приходят ему в голову. Разве забыл он джаду – чародейство, оказавшееся просто миражем? Но каким диким он был тогда, поверив в чародейство и подставив себя под пулю Безносого? И тут же он с радостью вспомнил свой меткий выстрел в голову басмача Чиря.
Многое он понял тогда в добротряде и со многими заблуждениями расстался.
Послышались выстрелы. Все посмотрели на юго-восток. Внизу, на склоне, Джура увидел бегущую по склону, по направлению к ним, группу басмачей.
– Басмачи бегут сюда, надо действовать! – сказал Джура. – Смотрите! Смотрите!… Басмачи нарвались на засаду красных аскеров! – Никогда не тревожься напрасно и будь достоин доверия, – спокойно сказал охотник, вынимая маузер из курджума. – Никуда не уходите. Ждите меня здесь. Я скоро вернусь.
С этими словами старик, вынув маузер из кобуры, поспешил вниз и скрылся в хаосе каменных обломков.
– Скорее, скорее, или мы пропали! – сказал Саид. – Мы в мышеловке. Может, он тоже басмач.
– Я тоже думаю, что он не тот, за кого себя выдает, – сказал Чжао.
– Это наш человек, – ответил Джура. – Будь это басмач, он не оставил бы нам оружие. – Джура погладил ствол карамультука. – Может быть, он не стрелял, боясь привлечь внимание, – сказал Кучак.
– Не будем очень рисковать. Пойдем, Джура! – шепнул Чжао. И когда они отошли в сторону, сказал: – Передай фирман Кучаку и отправь его с ним к Максимову.
Джура отозвал Кучака, достал фирман и отдал ему. Тот немедленно спрятал его в ичиг.
– Ни слова Саиду! – сказал Чжао Кучаку.
– Я не знаю дороги. И кому дать? – нерешительно сказал Кучак. – Пограничников видел? Люди в военной одежде. Спрашивай Максимова, Козубая или другого начальника, – сказал Чжао, – им и отдашь.
– А если басмачи оденутся пограничниками? – спросил Кучак. – Вот что! – сказал Джура, возвращаясь с Кучаком к Саиду. – Отправляйся ты, Кучак, с Саидом вон на ту гору. Видишь? Наблюдайте с горы за Алайской долиной. С неё все видно. Ждите нас там. Если покажутся басмачи, спрячьтесь. Если нас до утра не будет, поезжайте к пограничникам, спрашивайте Максимова. – Мы возьмем бегового верблюда, – сказал Саид и, заметив осуждение в глазах Джуры, добавил: – Если это верблюд басмаческий, тем лучше, а если друга, то он одобрит наш поступок. Кучак и Саид скрылись в камнях. Выстрелы смолкли. Джура и Чжао долго молчали.
– Видишь, что делается! – раздался веселый голос Идриса. – Одни басмачи стреляют на границе, отвлекают силы на себя, а другие тем временем пробираются тайными тропами. Тут и глаз не хватит. Я уже давно послал за подмогой, а её все нет и нет. Здесь поблизости был конный отряд джигитов добротряда… А где же те двое, ваши друзья?
– Они ушли, – виновато сказал Джура.
– Ты же обещал, Джура, меня ждать!… Почему они бежали? Джура молчал: он был очень смущен.
– Эге-ге! – вдруг донеслось снизу. – Идите сюда! – Но кто же ты? – спросил Джура.
– Потом все узнаешь, а сейчас я Идрис.
Внизу их ждали джигиты добротряда.
– Да то Джура! – крикнул издали Муса. – Неужели Джура? – и приветственно взмахнул над головой винтовкой.
Воздух огласился криками «ура». Кричали бойцы, знавшие Джуру, кричали и те, кто о нем только слышал.
– А-а, Муса!
Соскочив с лошади, Муса обнял Джуру.