– Хоп, – ответил Саид.
– Держи это, – сказал ему Тагай, подавая бутылочку. – Здесь яд. Когда я уйду, ты отравишь водоем. А не сделаешь – напишу письмо Козубаю, что ты меня выпустил.
– Хоп, – отвечал Саид, взяв бутылочку и кусок железа из рук Тагая.
Басмачи отступили. Они потеряли много людей, прекратили стрельбу и ушли в кишлак, забрав с собой раненых. Джигитов, бежавших из кишлака с тоя, больше не было видно. В суете Козубай забыл об арестованном Джуре. Но, вспомнив о нем, он немедленно распорядился его выпустить. – Очень хорошо, очень хорошо! Теперь все будет хорошо, – сказал Козубай. – Пойди приведи Тагая. Допросим. Будем судить. Джура выбрал себе винтовку и револьвер из груды оружия и помчался к кибитке, заряжая винтовку на бегу.
Отодвинув задвижку, Джура ударом ноги распахнул дверь и ворвался в кибитку. Никого! Джура заглянул за дверь, обшарил углы. – Как же так, где же он? – громко шептал Джура и наконец понял, что пленник бежал.
Джура выскочил за дверь. Слева – стенка кибитки начальника, справа – конюшня. Сюда и вбежал Джура, прислушиваясь к шороху. Лошади фыркали и звенели уздечками. Кто-то мелькнул в просвете раскрытой двери.
– Выходи! – закричал Джура. – Выходи, все равно убью! – И он бросился в угол, где кто-то зашелестел сеном.
– Это я, Джура! – послышался приглушенный голос Саида, не успевшего уйти из конюшни.
Перепуганный появлением взбешенного Джуры, Саид ударил себя по лбу куском железа, который сунул ему в руки Тагай. Теплая липкая кровь залила глаза. Выйдя из темноты навстречу Джуре, Саид с дрожью в голосе рассказал, как он погнался за убегавшим Тагаем, а тот ударил его железом и оглушил. – Спасибо тебе, Саид, – взволнованно промолвил Джура, – ты верный друг! А где же Тагай?
– Удрал, ускакал на лошади. Я увидел его уже верхом у двери атханы.
Пули глухо били в стену и свистали над двором. Джура сначала обыскал атхану – не спрятался ли где басмач, освободивший Тагая, но никого не нашел. Потом он провел Саида в лекарню и, наскоро замотав ему лоб марлей, возвратился в атхану, снова обыскал все помещение и, обнаружив незапертую дверь, запер её и завалил вход бревном.
В окошко бойницы он увидел басмачей, подкрадывавшихся к крепости. По-видимому, они рассчитывали на открытую дверь атханы. Уже совсем стемнело, хорошо прицелиться было невозможно, и все же Джура, подняв винтовку, выстрелил по крайней фигуре. Раздался крик:
– Ой, убили! Ой, убили!
Кто– то кричал по-русски истошным голосом.
На время перестрелка прекратилась, и крик раненого был далеко слышен. Басмачи отступили.
– Кто тут? – спросил Джура, оборачиваясь на шорох. – Это я, Саид. Не помочь ли тебе?
– Не надо, – помолчав, ответил Джура, – я один справлюсь. В конюшню пришел Козубай. Джура рассказал ему о бегстве Тагая и об открытых воротах. Для Козубая это было так неожиданно, что он даже изменил себе и громко выругался.
– А я убил кого-то. По-русски кричал. Наверно, Кзицкий, – сказал Джура.
– Нет, – ответил Козубай. – Кзицкий где-нибудь позади. У басмачей кого только нет: и русские белогвардейцы, и киргизы, и туркмены. Но есть у них один… это очень опасный человек. Если ты, Джура, когда-нибудь встретишь человека со стеклянным глазом в правой глазнице, задержи его обязательно.
– Он среднего роста, левый глаз карий, выпуклый? – Откуда ты знаешь? – удивился Козубай.
Джура коротко рассказал обо всем.
– Он, – сказал Козубай, выслушав рассказ Джуры. – Конечно, он. Умей же хранить тайну! Это имам Балбак. Это он подымает баев на борьбу с Советской властью, это он командует басмачами. Он больше, чем имам. Он… – Козубай внезапно замолчал, а потом добавил: – Да это тебе и неинтересно. Главное, этот человек – очень опасный враг. Хотел, видно, проследить, как они проведут операцию, а ты спугнул его. Мы перехватили одно письмо к Садыку, в котором он назначал ему встречу.
– Знаешь, Козубай, я Тэке отправил преследовать того, со стеклянным глазом… Не знаю, что будет. Неужели пропадет? – Джура пошел в угол конюшни.
– Ты что там делаешь? – спросил Козубай.
– Хочу лошадям дать сена. А то во время боя обо всем забываешь. Эй, смотри, а в сене какое-то железо, ноготь чуть не сорвал.
Козубай подошел к Джуре. Вспыхнувшая спичка осветила замки от двух пулеметов. Пуля, пролетев сквозь бойницу, глухо стукнула о стену.
– На два пальца правее – и в моей голове была бы дырка! – И Козубай задул спичку, чтобы басмачи не стреляли на огонь через бойницу. – Ну, теперь дела басмачей плохи! – весело сказал Козубай. – Эти замки от двух станковых пулеметов – дело Линезы. Предатели рассчитывали на легкую победу и поэтому спрятали их недалеко. Жаль, пулеметчиков нет. Самому придется стрелять, а второго нет. Пулеметчики погибли в кишлаке во время тоя или в плену.
– Чжао возьми. Он говорил, что был пулеметчиком. – Хоп, – ответил Козубай, – попробуем. А тебе, Джура, наверно, придется идти за помощью: ты охотник, пройдешь по всякой тропинке, следы знаешь. Меткий стрелок, видишь хорошо… Мы отрезаны. Лишь бы воды хватило, а то измором возьмут. А нельзя, чтобы крепость взяли. Хоть она и старинная, скорее одно название что крепость, но все равно нельзя. Никак нельзя! Понимаешь? – Понимаю, – ответил Джура.
Снаружи, из-за стены, донесся болезненный стон. Козубай осторожно подбежал к окошку. Стон повторился. – Кто там? – тихо спросил он.
– Это я… Биллял… партизан… Пусти.
Осмотрев из окошка окрестности и убедившись, что засады нет, Козубай и Джура открыли дверь и внесли раненого…В лекарской кибитке около раненого сидели бойцы. Говорил Козубай:
– Пусть каждый боец знает, как было совершено предательство. Еще неизвестно, кто из нас останется жив. Так пусть же слушают все, и тот, кто останется в живых, расскажет об этом красным командирам, большевикам. Рассказывай, Биллял!
Джура, поджав ноги, сидел у изголовья раненого. Чжао поместился на корточках рядом.
Муса, наклонив голову набок, неподвижно смотрел на костер, где в казане кипел суп из баранины.
Саид стоял у стены. Глаза его выглядывали из узеньких щелей прищуренных век, и казалось, что он стоя спит. Бойцы, положив винтовки на колени, сидели вокруг Билляла и внимательно слушали его рассказ.