Джура ничего не ответил. Чжао возвратился и поднялся к Джуре. – Я прислушался к крикам зверей и птиц, как ты говорил, – прошептал Чжао. – На этой южной горе из ущелья три раза свистели улары, в разных местах: сначала там, потом там. – И Чжао показал рукой, где кричали улары. – Одна стая пролетела оттуда мимо меня. Птицы очень напуганы. Это не от зверя.
– Они там! – уверенно сказал Джура и тоже показал рукой на юг.
– Ты совсем ничего не ешь, Джура, это плохо. На, возьми. – И Чжао протянул лепешку.
– Не до еды! – ответил Джура.
– Чжао, как баба, только и думает что о еде да отдыхе! – послышался голос Саида, и его голова показалась из-за выступа. – Ты неправ, Саид… – начал Чжао.
– Не верь ему, Джура, он болтает просто так. Верь мне! – Мы поднимемся на гору к югу от нас, – сказал Джура тоном, не терпящим возражения.
– Я это самое хотел посоветовать тебе, – смиренно заявил Саид.
– Нехорошо друзьям ссориться, – обратился Джура к товарищам. – Уничтожить басмачей – наше общее дело. Разве ты, Саид, не так же мучился в яме, как и Чжао? Подайте друг другу руки! Оба улыбнулись – Чжао печально, Саид насмешливо – и подали друг другу руки.
За последнее время Джура подмечал странную неприязнь между Чжао и Саидом. Их пререкания и ссоры сердили Джуру. Разве так себя должны вести настоящие друзья? Но Джура считал, что виной всему утомление, бессонные ночи и неудачи. Как только они перебьют басмачей, все уладится. Подружившись с Чжао и Саидом ещё в яме– тюрьме, Джура раз и навсегда считал их верными друзьями. Друг есть друг. Дружба – самое святое на свете. Об этом пели манасчи. Песни о дружбе были известны каждому.
– Ты чего? – спросил Джура, заметив, что Таг прятался в тени во время его разговора с Чжао и Саидом и ни на минутку не заснул, хотя еле держался на ногах от усталости.
– Так, ничего, – уклончиво ответил Таг.
– Я прикажу привязать тебя к коню, и ты выспишься в седле. – Не надо, – ответил Таг и, показав револьвер, привешенный на ремешке к кисти правой руки, добавил: – Его дал мне Козубай и приказал: «Никогда не оставляй Джуру наедине с Саидом и Чжао». – Ложись и спи, мне не нужно нянек! – ответил Джура и нахмурился.
При подъеме на гору три лошади окончательно выбились из сил. Их оставили на склоне горы, надеясь, что они со временем оправятся: вокруг было много травы, внизу была река. К утру в ложбине по ту сторону горы нашли ещё горячие угли. – Не понимаю, – сказал Джура, – три раза мы перерезали басмачам дорогу и ждали их в засаде, два раза мы почти настигали их и все же не догнали.
– Может быть, у них такие бинокли, что видят на сто верст сквозь камни и горы? – спросил Саид. – Слишком много басмачи знают.
– По твоему совету, Саид, мы выбросили лишний груз, а еды оставили только на два дня. Что мы будем есть? – спросил Чжао. – Поступай как Джура, – сказал Саид так громко, чтобы Джура мог его слышать, – он, как великий воин, не обременяет живот пищей. Гнев питает его.
– Что будем есть? – спрашивали бойцы.
– Лошадей, – ответил Саид, хотя и так уже на одной лошади ехало по два человека.
– Саид, – обратился к нему Джура, – ты клялся, что знаешь эти горы, как свой двор. Ты обещал провести нас так, что мы нагоним басмачей через три дня. Я даю тебе ещё один день… – А потом? – спросил Саид и шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы.
Джура ничего не ответил.
– Сколько ты заплатишь мне за голову Тагая?
– Я возьму её сам, Саид, – ответил Джура.
– Я ухожу на разведку, ждите меня здесь, – предупредил Саид. Он переобулся, проверил винтовку и ушел в южном направлении, предупредив, чтобы никто не шел за ним и по неосторожности не выдал его.
Весь день отряд ждал его. Сдержанный и незаметный, Чжао, как всегда, делал все за всех. Пока измученные бойцы спали, он собрал топливо, разжег костер, зажарил конину и вскипятил чай. Всегда скромный и молчаливый, он старался теперь все время быть около Джуры, чтобы в нужный момент предостеречь его от опасности. Джура не любил и не хотел заниматься мелочами походной жизни и выслушивать сетования и опасения Чжао. Он считал, что друзья из любви к нему ревнуют друг друга и мешают ему своими мелкими дрязгами в большом, великом деле.
II
Саид и на самом деле знал эти горы, как свой двор. Уже через несколько часов пути он догнал басмачей, а ещё через час он, Тагай и Балбак сидели вокруг достурхана с остатками вкусной снеди, и Саид, слушая их, ковырял в зубах перышком улара. – Я не верю, – говорил Тагай, – что ты не можешь задержать отряд. Сбей его с пути, заведи в сторону, подальше в горы. Задержи, наконец! Иначе он нас загонит к пограничникам. – Я уводил их в противоположную сторону от вашего пути, заставлял их влезать на такие скалы, что у меня самого чуть сердце не лопнуло. Я завел их в ледник, где не пройти лошадям, – они положили попоны и чапаны на скользкий лед и провели по ним лошадей. Я заставил их выбросить пищу и часть патронов. Я посадил их по двое на одну лошадь. Я завел их на Белую гору, а Джура и оттуда пронюхал, где вы. Как он это сделал, я не знаю. Черт, не человек!
– Тебе мало того, что я тебе уже дал и что обещал? Говори, сколько? Или ты продался Джуре?
– У Джуры нет золота, чтобы купить меня. И никогда у него не будет золота. Он одержимый. За то, что я взял у караванщиков не более чем на сто тенег, он чуть не убил меня. Проклятый мальчишка! Он… – Саид сдержался. – Не думайте, что от этого он вам обойдется дешевле. Он вам будет стоить столько, за сколько бы вы выкупили свою жизнь, чтобы не умереть сейчас.
– Есть человек, который готов заплатить за его голову тридцать тысяч золотом, – сказал Тагай и посмотрел на имама. Балбак молча кивнул головой.
– Голову? Его голову стережет проклятый китаец, а мальчишка тоже ни на шаг не отходит от него. Собака никогда не даст отрезать у него голову, даже у трупа. Надо сначала убить её, а это можно сделать, только перебив весь отряд, включая мальчишку. Джура дал мне сутки сроку, чтобы я нашел вас. Если я вас не найду, мне придется бежать, а через двое суток он вас все равно настигнет. От него не убежите.
– Мы спешим на юг. У нас слишком важное дело, чтобы рисковать и принимать бой, – сказал Тагай.