Вдали показались знакомые горы. Вскоре Джура через каменный завал у обвалившейся горы пробрался в широкий сад, над которым стоял кишлак.
Но не радость, а беспокойство было сейчас на душе у Джуры. Сердце его усиленно билось. Тэке умчался вперед, и Джура вслед за собакой пустил уставшего Вороного в галоп.
Вот уже виднеются вдали горячие источники. Вот и карниз, по которому можно взобраться наверх.
Джура соскочил с жеребца, решив оставить его внизу, потому что карниз возле отвесной скалы был узок и крут. Джура вслед за Тэке стал осторожно карабкаться по карнизу; за ними пошел жеребец. Взобравшись наверх, Джура увидел кибитки. Жалкие, низкие, сбившиеся вместе, они не встретили странника приветливым дымом очагов.
– Ого-го-го! – крикнул Джура, и эхо повторило его крик в горах.
Но никто не вышел навстречу. Ветер донес трупный запах. «Неужели все погибли?» – подумал Джура и пошел вперед. В разрытых волками и лисицами, плохо засыпанных могилах белели черепа. Джура поспешил к кибиткам – никого. Быстро обошел одну за другой. Везде было пусто. Электрический фонарик в руке Джуры осветил кучи золы, паутину в углах, зияющие дыры в стенах. В кибитке аксакала Джура увидел большую сову, сидевшую в углу. Сова, ослепленная светом, моргала глазами и не улетала. Это было единственное живое существо во всем кишлаке.
Джура, растерянный, вышел из кибитки. Что случилось здесь? Где люди? Тэке прыгал, визжал, куда-то убегал и снова прибегал. Джура свистнул. Вороной послушно пошел за ним по тропинке к Сауксаю. Джура знал неподалеку хорошее пастбище, на котором решил заночевать.
Погрузившись в воспоминания, он незаметно подошел к пастбищу. Внезапно Тэке, бежавший впереди, остановился и тихо зарычал. Этого было достаточно, чтобы винтовка мгновенно очутилась в руках Джуры и курок был переведен на боевой взвод. Из-за камня вверху выскочил кто-то с винтовкой и с криком: «Джура, Джура!» – помчался к нему. Тэке бросился навстречу, и Джура не знал, друг это или враг. Вряд ли враг бежал бы так открыто. Но, может быть, это хитрость?
Джура всматривался в лицо бежавшего.
– Таг! Это ты, Таг? – И Джура радостно бросился навстречу, отзывая Тэке.
– Джура, Джура! – радостно кричал Таг, бросаясь в его объятья.
Внезапно Джура оттолкнул от себя Тага.
– Зачем ты обманул меня? Я был в крепости и узнал, что ты не выполнил моего приказания! Почему ты не привез тогда тело Чжао в крепость к Козубаю, чтобы его хоронили так, как хоронят джигитов? Я ведь просил тебя! Я верил тебе! Последнюю почесть я хотел оказать другу, а ты… ты…
– Стой! – закричал Таг. – Да, я не привез тело Чжао к Козубаю. – И уже с лукавой усмешкой, подражая Джуре, добавил: – Драться нельзя, надо разобраться в деле, а потом судить. – И буду судить, и узнаешь! – гневно сказал Джура. Этого он простить не мог.
– Слушай, Джура, я сейчас очень рассердился на тебя за то, что ты чуть ли не хотел ударить меня, и решил было пошутить, но знаю, этим не шутят. Чжао жив!
– Чжао жив?
– Да, жив!
– Где же он?
– В кишлаке.
– В каком?
– В Мин-Архаре.
– Кишлак пуст, и там гнездятся совы.
– О, ты ничего не знаешь! Уже построили новый кишлак Мин– Архар, в другом месте. Очень хорошее место. Близко. Едем скорее, а то, видишь, по тропинке в кишлак поскакал мой друг. Он слышал, как я закричал «Джура», вот и поехал известить всех. Таг отбежал в сторону за своим конем, и вскоре оба всадника галопом поскакали по узкой дорожке над обрывом. Но не успели они подняться на гору, куда вела тропинка, как наверху показались люди, и навстречу Джуре выбежала Зейнеб. Ее побледневшее лицо, устремленное вверх, говорило о перенесенных мучениях и томительном ожидании.
– Джура! – только и сказала она, но в этом слове были и надежда, и восторг встречи, и любовь.
– Джура! – донесся с вершины горы крик Кучака. – Джура!! – закричала толпа.
– А-а-а! – понеслось по горам.
– Стойте, не надо! – крикнул Джура и поднял руку. – Не надо! – прошептал он, нежно отстраняя Зейнеб, и соскочил с коня. Зейнеб, стыдясь открыто проявлять свои чувства, стояла, прижав руки к груди.
– Я сделал очень большую ошибку, – громко и твердо сказал Джура, – я виноват перед Чжао. Я поверил предателю и чуть не лишился друга. Я иду просить Чжао, пусть он простит меня… Я не просто пойду. Эй, Таг, гони меня к Чжао, бей меня камчой, бей! Толпа стихла. Таг растерялся: бить при всех Джуру, гордость всего кишлака?… Хотя бы даже он был виноват, на него не подымалась рука.
– Бей же меня, бей! – настойчиво повторял Джура, заметив в толпе Чжао с перевязанной головой.
Это было выше понимания Тага, и все же Таг сердцем понял все величие момента, когда Джура, искупая вину, заставлял себя бить. Таг поднял камчу и несколько раз хлестнул Джуру по плечам. Джура шел вверх, сняв шапку. Толпа затихла: её молчание было красноречивее слов. И снова хлестнул Таг.
– Разве так бьют? Разве камча у тебя? – свирепо спросил Джура. – Разве шутки шучу?… – И, вырвав камчу из рук Тага, он отбросил её в сторону. Размахнувшись своей камчой, хлестнул Тага и сказал: – Так бьют. Бери камчу!
Таг невольно ахнул и крепко сжал в руке камчу. – Бей! – приказал Джура и снова пошел вперед. А Таг ехал сбоку и хлестал Джуру, подымая плеть и изо всей силы опуская её на Джуру. Вслед за ними тихо шла бледная Зейнеб и вела в поводу Вороного.
Никогда ещё Чжао так не волновался. Ему, мужественному, закаленному человеку, хотелось и смеяться и плакать. Только Джура с его прямотой и честностью мог так поступить. Он публично искупал свою вину, и Чжао понимал, как страдает гордый Джура. – Ну, вот и я… Ну, вот… Ошибался… Простишь? – спросил Джура. Толпа затаила дыхание, восхищенно глядя на происходящее. – Друг! – только и произнес Чжао. Протянув руки к Джуре, он прижал его к груди.
Кучак больше не мог сдерживать свое ликование. – Вот какие друзья! – закричал он толпе.
В его жестах и голосе было столько радости, что хватило бы на весь мир. Друзья откинулись назад и посмотрели друг другу в глаза. – Я не споткнусь дважды об один и тот же камень, – тихо сказал Джура.