– Зачем же тогда русским заражать самих себя? Ведь и они пользуются мылом и щеткой! И почему ты думаешь, что я выполню все твои требования, а не пойду рассказать обо всем этом Козубаю? – Я надеюсь, что мой бывший пастух, оставшийся моим должником до сих пор, брат басмача из отряда Маддамин-бека… – Моего двоюродного брата, – прервал Юсуфа Садык, – давно простила Советская власть…
– …не пойдет к Козубаю, – продолжал Юсуф. – Да и что ты скажешь ему? Укажешь на меня? Я скажу, что ничего не говорил и не видел тебя. На что ты, собственно, будешь жаловаться? – Вот не ожидал, что ты вспомнишь мой «долг»! Дать каракулевую шкурку на шапку и потом каждый год насчитывать штраф по овце!… Ты многого захотел, Азим!
– Почему Азим?
– Потом что ты пир Юсуф, но говорят, что ты же и курбаши Азим… Не хватайся за нож! Ведь о тебе тоже кое-что известно. Пир Юсуф концом матерчатого пояса вытер пот с лица. – Все это ложь! – сказал он. – Если бы это было так, меня бы давно арестовали.
– Все впереди, – уклончиво ответил Садык.
Полог в юрту приоткрылся, и просунулась голова Артабека. – Юсуф, – сказал он, – молодой охотник Джура ждет дальнейших указаний у меня в кибитке.
VI
Артабек, возвращаясь в свою кибитку, ехал стремя в стремя со своим пиром Юсуфом и, гордясь своим необычайным успехом, рассказал о Джуре. Он считал, что ему удалось завербовать в лагерь исмаилитов Джуру. Он решил окончательное обращение Джуры отложить на завтра, а сегодня воспользоваться его присутствием и перегнать контрабандой скот в Китай.
– Джура в отряде Козубая; это все знают, никто ничего не заподозрит.
Юсуф, соглашаясь, кивал головой и ехал, погруженный в думы. Он получил приказ имама Балбака склонить весьма влиятельного советского работника Садыка на сторону исмаилитов, но из этого ничего не получалось.
Подъезжая к юртам, Артабек остановил лошадь спутника и сказал:
– Значит, помните, уважаемый: все баи, которые собираются угонять скот за границу, – мои родственники. Джура горяч, как огонь, и поспешен в решениях. С ним надо вести себя очень осторожно.
Юсуф сердито ударил свою лошадь нагайкой и поскакал к юрте. – Фирман надо передать, – сказал он.
– Будет исполнено, – ответил Артабек. – Сам повезу!… Это мой старший брат Юсуф, очень большой человек, кандидат партии, председатель Совета, – сказал Артабек, открывая полог юрты для гостя.
Джура протянул для пожатия две руки, но почтительно пожал протянутый ему палец.
– Есть большой разговор, – сказал Юсуф. – Сейчас перейдем на новое пастбище. Проводи нас, поговорим по дороге. Мы дадим тебе лошадь.
Несмотря на радость, наполнявшую его сердце, Джура нахмурился. Ему не понравилось, что председатель подал ему палец и говорит заносчиво и высокомерно. Кроме того, ему показался странным ночной перегон скота. Артабек снова придержал полог для высокого гостя, но Джура вышел первым, и раздосадованный Артабек выругал его про себя неучем.
Они сели на лошадей.
– А юрты? – спросил Джура.
– Их привезут вслед за нами, – ответил Артабек. – Сначала погоним скот.
Была темная ночь. Пастухи гнали стадо на восток. Не было слышно привычного звона колокольчиков, и это удивило Джуру, но он молчал. Не успели они завернуть за холмы, как впереди послышался топот и крики людей. Стадо остановилось.
– Вперед! – сказал Артабек.
Они подъехали к спорящим. Юсуфа почему-то рядом с Джурой не оказалось.
– Кто здесь? Что надо? – сердито, но не слишком громко закричал Артабек. – Здесь Джура из добротряда Козубая командует этим делом. Кто ему мешает?
Встречные всадники подъехали ближе.
– Ты здесь, Джура? – раздался удивленный голос. – Я, – ответил Джура, узнав первого всадника. – Чего ты, Уразалиев?
– Так!… Смотрим… Что-то сегодня ночью много скота гонят… – Меняют пастбище, – сказал Джура.
– Ночью? – удивился Уразалиев. – Если бы не ты, Джура… – Нечего, нечего болтать, как бабы! – крикнул Артабек. – Дело есть. Гони! – И, схватив лошадь Джуры за повод, Артабек двинулся дальше.
Вскоре к ним присоединился Юсуф. Он говорил с Артабеком на непонятном для Джуры языке. Джура чувствовал по тону Артабека, что тот сердится и чего-то боится; это опять неприятно удивило Джуру. – Скажи, Артабек, – спросил он, – что ты хотел сказать словами: «Джура командует этим делом»?
– Тебя все уважают, и твое слово свято. А если встретим джигитов Козубая, я опять так же скажу, чтобы овец не задержали. – А разве Козубай запрещает гнать скот ночью? – спросил Джура, останавливая коня, и не услышал ответа. – Ну, а если да, то что ты сделаешь? – помолчав, спросил Артабек.
– Ты ещё спрашиваешь! – укоризненно сказал Джура. – Разве слово твоего друга Козубая не закон для всех?
– Ты узнал секретное слово? – спросил молчавший до этого Юсуф.
– Узнал, – ответил Джура.
– Какое?
– Козубай запретил говорить пароль всем, кроме джигитов, которые отъезжают из крепости на операцию. – Эти новые для него слова Джура произносил с явным удовольствием. – А кто любопытствует насчет этого слова, те двуликие люди. Ты зачем выспрашиваешь у меня секретное слово?
Джура остановил коня. Чувство неприязни к Юсуфу возрастало. – Я приобщен к этой тайне, – сказал Юсуф спокойно. – А спрашивал тебя, чтобы проверить, крепок ли ты на язык. Джуре стало стыдно за свое ребячество, и он молча двинулся дальше.
Весь этот ночной переход был вовсе не так интересен, как предполагал Джура, и если бы не конь…
Тэке, успевший подраться с пастушескими собаками, бежал рядом. Изредка он в охотничьем азарте бросался на крайнюю овцу, и тогда все стадо шумно устремлялось вперед, но крики пастухов немедленно пресекали панику.
Пыль щекотала в носу. Морозило. Ехали довольно долго. Всадники остановились у темневшей перед ними юрты. Спешились. – Джура, – торжественно сказал Артабек, – я и мой старший брат Юсуф дарим тебе серого коня, на котором ты ехал. Твои доброжелатели, Козубай и другие, отказали тебе в лошади, а нам для друга и лошади не жалко. Вот какие мы, исмаилиты, для исмаилита. Я хочу сказать – для тех, кто умеет быть мужчиной, – добавил Артабек, уловив недоуменное движение Джуры. – Зайдем в юрту, отдохнем, а завтра мы устроим той и будем отдыхать много дней, наслаждаясь жизнью.