Рассвело. Таг зажег фитиль карамультука, долго целился, выбирая самого крупного барана, и наконец выстрелил. Когда дым от выстрела рассеялся, он увидел, что один архар лежит возле камня, а все стадо мчится к Медведь-горе. Таг прирезал архара и присел на корточки, наблюдая, что будет дальше. Архары, казавшиеся издалека серыми точками, достигли отвесного обрыва и, пробравшись по еле заметному выступу, начали цепочкой подниматься в гору. До Тага донесся слабый звук выстрела. Вожак подпрыгнул и покатился вниз. Архары падали один за другим. Задние пытались вернуться, но Тэке перерезал им дорогу.
Теперь единственный путь для них был вверх по гребню, но здесь сидел Джура и стрелял по мчавшимся мимо него архарам. Джура стрелял и злился, что, вставляя новую обойму, приходится терять драгоценное время.
Таг, оставив свою напускную серьезность, кричал от восторга, подпрыгивал и хлопал в ладоши:
– Вот так охота! За одно утро столько архаров! Но охотникам все казалось мало: они целый день стреляли архаров, а вечером жарили жирное мясо.
– Ты видишь, – сказал Джура, – архары собираются большими стадами. Мне знакома эта примета. Они собираются перекочевать в другие места Памира. Но пока они не ушли, надо успеть заготовить запасы мяса. Ты видел, как недоверчиво морщился Шараф, когда мы уезжали на охоту? Куда нам спешить? Не два дня, а пять, десять дней пробудем мы здесь.
В ту же ночь Тэке разбудил Джуру. Приехали пограничники. Их было пятеро. Они проверили документы и сказали, что уже слышали о Джуре. Джура приказал Тагу накормить их и дать им столько мяса, сколько они захотят увезти с собой.
Следующие дни Джура опять стрелял архаров. На четвертый день приехали несколько джигитов из отряда Козубая во главе с Шарафом. – Козубай решил, что у тебя с охотой плохо. А у вас – целая гора мяса! Завтра вместе поохотимся. Мы взяли с собой двух собак, – сказал Шараф Джуре, осматривая туши убитых животных. На следующий день к крепости приблизился караван. Впереди бежал Тэке, за ним на двугорбом верблюде ехал Джура и мурлыкал себе под нос песенку:
Таг, соскочив со своего верблюда, взял веревку, продетую в нос того верблюда, на котором сидел Джура, и торжественно ввел его во двор крепости.
Добротрядцы с шутками и смехом отвязывали убитых архаров, поздравляя охотников с удачной охотой. На шум вышел Ахмед. – Что случилось? – спросил он Джуру.
– Так, ничего, – ответил Джура. – Я убил тридцать семь штук, а остальные – по одному, по два.
Ахмед пошел к Козубаю. Уже открывая дверь в кибитку, он услышал сердитые голоса.
– Мы пошли охотиться, – говорил один из охотников, – а Джура, вместо того чтобы охотиться с нами, все время охотился один. – Он не может охотиться с другими… – сказал второй. – Если бы мы их окружили, мы бы настреляли штук сорок, – перебил третий.
– Он – как его собака: Тэке грыз наших собак и гнал архаров в другую сторону, на Джуру.
– Мы не будем охотиться с ним!
– Идите отдыхайте, – сказал Козубай. А когда все вышли, спросил Ахмеда: – Как думаешь, что делать с Джурой? Все один и один. Беда!
VIII
Джура нагрузил на верблюда трех архаров и отвез в кишлак к Уразалиеву.
– Не сердись, – сказал Джура, – устроим той. Я спою вам песенку, как я стрелял архаров.
Мясо кипело в огромном котле, а вокруг веселилась молодежь. Джура, окруженный вниманием и почетом, чувствовал себя прекрасно.
Неожиданно его вызвали во двор.
– Кто там? – спросил Джура.
– Это я, Слу, внучка Садыка. Дед очень болен. Он хотел ехать в крепость, но, узнав, что ты здесь, просит тебя сейчас же прийти к нему.
Джура поспешил вслед за девушкой. В просторной юрте возле огня лежал Садык. Он хрипло дышал и кашлял. Подозвав Джуру пальцем, Садык посадил его рядом с собой.
– Я очень болен, – прохрипел старик, – еле в седло сел. Дело важное и секретное. К Козубаю собрался. Узнал, что ты тут. Никому бы не доверил, а ты, знаю, верный человек у Козубая. – Правильно, – сказал Джура.
– Предупреди Козубая, что послезавтра группа басмачей вместе с самим Юсуфом попытается перебежать в Кашгарию. Мне один очень верный человек сказал. Непременно теперь передай. – Так ведь Юсуф удрал в Кашгарию! Ты сам при мне Максимову говорил.
– Удрал, а потом вернулся с бандой в пятьдесят человек. Пограничники его пропустили через границу и окружили. Но он прорвался. Сейчас у него осталось человек двадцать. Переходить они будут там, где «Могила святого» в Маркан-Су…
– Знаю это место.
– Эх, Джура! Если бы ты привез голову Юсуфа, ничего не пожалел бы для тебя! Моего лучшего коня дам.
– Старик, – сказал Джура, – голова Юсуфа будет у тебя, давай сейчас меняться!
– Зачем мне твоя серая лошадь? Тихоход! Садись на моего белого коня и быстро скачи в крепость. А привезешь голову Юсуфа, этот бегунец останется у тебя! Сделаешь – тогда возьми себе в жены мою внучку.
У Джуры заблестели глаза.
– Хорошо, – ответил он. – Я сказал уже, что привезу тебе голову Юсуфа. А внучки твоей не надо.
Аксакал позвал внучку, ожидавшую окончания разговора в другой юрте, и приказал ей подавать мясо.
Джура ел поспешно и даже не заметил, что внучка аксакала надела лучший свой наряд из черного бархата и синего шелка, а на грудь повесила золотые и серебряные монеты.
Джура быстро вышел из юрты. Слу держала в поводу белого коня. Джура погладил его по шее и осмотрел седло. Только у Козубая да у Максимова были лошади, не уступающие Белому в резвости. Это было известно всем, и Джура был вне себя от радости. Он вскочил на коня и помчался к крепости.