— Приведите себя в порядок, уберите за собой всю эту помойку, отправляйтесь в гарнизон и сдайте оружие в арсенал. Получите сабли, кинжалы и луки обратно, когда станете, их достойны. Поселитесь в казармах, за частокол не выходить, слушаться офицеров…
— Мы не вшивые собаки твоего Императора! — зло выкрикнул один из воинов и, вскочив, бросился на дзи.
Ли ничего не успел сделать, за него все сделал Ногай. Обоюдоострый меч свистнул, рассекая воздух, и на утоптанную землю упала отсеченная кисть, все еще сжимавшая рукоять сабли. Раненый манерит, взвыв, закрутился на месте, но удар широкого лезвия плашмя по голове лишил его сознания и заставил мешком повалиться навзничь.
Кое–кто из кочевников хотел было последовать примеру товарища, но резкий окрик Сулики остановил их еще в тот момент, когда они только начали подниматься.
— За нападение на тайпэна вас всех уже сейчас можно было бы приговорить к четвертованию конями, — с душевной интонацией поведал Ногай, помахивая для убедительности окровавленным мечом. — И даже если вы убьете его, а при большом везении еще и меня, то подумайте, как будет выглядеть ваш каган, когда Император призовет его к ответу за случившееся. И что будет с вашими кочевьями, когда остальным каганам будет дозволено, больше не считать вас союзниками Императора.
Манериты трезвели прямо на глазах, слова дзи и Ногая совокупно с пролившейся кровью прекрасно прочищали затуманенные кумысом мозги.
— Делайте то, что вам велено. Ваша судьба будет решена позже, — подытожил Ли.
Уже на улице, когда они миновали небольшую толпу зевак, собравшихся у ворот постоялого двора, Ногай не удержался от вопроса.
— Тайпэн, откуда вы знаете Торгутая?
— Разве я сказал, что знаю его?
— Вы говорили так, как будто знаете. Во всяком случае, и я, и эти парни в это поверили.
— Я впервые услышал об этом кагане от вас за несколько мгновений до того, как вошел на тот двор, — Ли, будто извиняясь, пожал плечами.
— А, значит, вы говорили об абстрактных отношениях между идеальным вассалом и нашим общим господином. А то я, грешным делом, подумал, что где–то и вправду появился такой каган, для которого клятва и честь важнее сытого брюха и большого табуна.
— Я всегда был уверен, что таких каганов большинство, — ответил Ли, делая для себя еще одну неприятную пометку на картине вновь открываемого им мироздания.
— Может и есть, но я таких не встречал, — покачал головой начальник стражи. — Но взывать перед пьяными манеритскими нукерами к чести их рода и быть услышанным! Да–а–а. Даже не думал, что когда–нибудь буду свидетелем такого события.
Глава 5
Через распахнутые ворота кавалькада всадников устремилась по ухоженной кипарисовой аллее, нарушая грохотом подкованных копыт умиротворенную тишину обители созерцания и духовного совершенствования. У подножия каменной лестницы, ведущей к храмовому комплексу, устремленному в утреннее небо десятком островерхих пагод и вэнь, приезжих встретил сам настоятель монастыря в окружении других монахов. Простые красные одежды служителей развевались под дуновениями легкого ветра, создавая причудливую игру шелковых волн.
По обе стороны от приветственной группы замерло по дюжине рослых сохэй. В отличие от простых монахов, их головы не были обриты, а одежда представляла собой сложный плетеный доспех из кожи и стальных пластин. За спиной у каждого монастырского воина висел в ременных петлях узкий односторонний клинок с длинной рукоятью двойного хвата. Лица сохэй скрывались под белыми костяными масками «безликих», символизировавших безучастность Судьбы и неизменность Пути. По слухам, каждый воин–монах делал такую маску собственными руками из черепа своего первого противника, убитого в бою.
Остановив коня, Ли неторопливо спешился. Командир Ногай выделил ему хорошего крепкого жеребца, впрочем даже и близко не дотягивавшего до того могучего зверя, который был получен дзи в конюшнях Хэйан–кё и пал под ударом копья карабакуру.
Настоятель со свитой приблизились к гостю, состоялся официальный обмен поклонами и пожеланиями удачи. Сложив руки в молитвенном жесте, владыка монастыря Лаозин со степенностью обратился к Ли.
— Мы рады приветствовать вас в этих стенах, тайпэн Хань. Вы появились в Ланьчжоу всего два дня назад, но слухи о ваших деяниях в вопросах укрепления городской обороны и помощи страждущим достигли даже нашего отдаленного угла. Нам искренне радостно видеть в сей пасмурный час проявление понимания и сострадания к нуждающимся.
— Я прибыл в эти земли с определенной целью и лишь воплощаю ее в жизнь, — сухо и достаточно пространно ответил Ли, оглядывая расстилающиеся вокруг земли, спрятанные от внешнего мира за высокими монастырскими стенами.