— Ну, ты что? Куда идем?
— Тебе звонят.
Их обошли две барышни на шпильках, одобрительно осмотрели шапку черных волос и узкое красивое лицо, распахнутый ворот, из-под которого виднелся нарисованный черный хвост торчком. Мельком скучно глянули на Лету. После чего по очереди хихикнули, по очереди споткнулись. И уже хором засмеялись, уходя и оглядываясь.
— Потом, — ответил Дзига, сунул руку в карман. Телефон пискнул и смолк. Тут же заголосил снова. Дзига нахмурился и, возя рукой в кармане, заставил его замолчать.
Шли рядом молча, касаясь плечами. Лета смотрела перед собой, между и поверх плывущих голов и плеч. Вот прокачался пышный, завернутый в белую бумагу букетище; вот, подпрыгивая локонами, проплыла золотая голова над широким, скинутым на плечи, капюшоном. Следом две одинаковых, стриженых почти наголо. За ними увязанный тюрбаном цветной платок. Рядом насвистывал что-то Дзига, замолкал, кивал, извинительно разводя руками, отрицательно качал головой в ответ на предложения купить вяленой рыбы или пополнить счет телефона. Тут на углу у светофора вечно толклись попрошайки и пьяные, сидел гармонист с бессмысленными от повторяющейся музыки глазками голубого стеклянного цвета, бабка в ватнике, прислонив к ограждению костыль, продавала разложенные на дощатой коробке серые куски пемзы. Ходила, припадая на кривую ножку, вечная девочка-инвалид, носила в руках две затрепанные книжки, которые никто не покупал, просто давали денег. И мерно дыша людьми, светофор пропускал порцию ног, голов, плеч, рук, оттянутых сумками, переводил дух и гнал следующих. С городского базара на автовокзал.
— Тут хорошее место, — не выдержала и сказала Лета, — даже странно, такой гадюшник, а пройдешь разок и сразу любое настроение исправляется. Когда мне плохо, я обязательно тут прохожу, даже если мне на базар не нужно.
Они миновали перекресток и шли вдоль низкого бетонного парапета, заглядывая в русло мелкой городской речушки. Тут людей становилось все меньше. Только машины ехали и ехали мимо, сверкая мытыми и пыльными стеклами и боками.
— А сейчас?
— Что сейчас?
— Исправилось?
Она пожала плечами. Хотела тут же спросить. Но вместо этого кивнула и засмеялась.
— Да. Представь себе, да.
— Значит, было плохое, все-таки.
— Давай потом, хорошо?
Они свернули в глубину улицы, что поднималась прямо и потому была видна от начала до самого своего конца. Упиралась в пустырь на месте старого кладбища, где сейчас в густой траве валялись обломки серых надгробных камней и торчали тонкие плети кустов дерезы, свернутые полукругами.
— Куда идем? — сунув руки в глубокие карманы, Дзига топал разношенными потертыми кедами, рассматривал окошки одноэтажных домов, склеенных стенками в одну длинную ленту.
— Вверх. На гору. — Лета не могла не подумать, отвечая — в одном кармане лежит телефон, он его сам себе выдумал. И на него выдуманный, кто-то звонит. Кто-то настоящий. Она не знает, кто…
Улица кончилась, и пустырь распахнулся светом, выбеливая диагональную дорогу, что пересекала травы. На тонких арках прутьев висели алые капельки ягод, в рядок, будто раскинутые выше трав ожерелья. Изящные, ярко-светлые.
— Недавно узнала, что ягодки дерезы можно есть. И не просто можно, китайцы делают из них целебный напиток годжи, верят, что он чудесный эликсир. А у нас, видишь, растет на пустырях, зовется волчьей ягодой.
Лета мимоходом сорвала ягодку, сунула в рот. Та лопнула, брызгая сладостью с чуть заметной горчинкой. Дзига с готовностью стал обирать качающиеся плети, тоже закидывая в рот красные капельки.
— А давай наберем, сваришь варенье. Волшебное.
— Можно. Но наверху интереснее, давай сначала туда.
— Будем выше всех.
Он смеялся, довольный. И Лета спросила, казня себя за то, что рассчитанно выбрала нужный момент. Так бывало с мужчинами. Но он — не ее мужчина!
— Кто звонил-то?
— А? — почти споткнулся, улыбка с радостного лица исчезла, ягода осталась в ладони.
Момент был выбран верно, да, она это умела. Хотела быстро извиниться, забрать вопрос, сказать — да ладно, не надо, потом-потом. Но не сказала, помедлив ровно столько, чтоб дождаться ответа.
— Ну… так. Одна знакомая. Да то просто. Не сердись.
Шел сбоку, оступаясь в густой траве, искоса заглядывал в ее сердитое лицо. И она, ускорив шаги, быстро зашагала вверх, не оглядываясь. Чтоб не думал, что на допросе. Сказала только:
— Нормально.
Между невысоких акаций выбрались к поперечной дороге, перешли бетонные плиты. И ступили на разрытую глину, на которой вперемешку росла торопливая желтая сурепка и торчали царственные кусты чертополоха. С каждым шагом по узкой тропинке сурепки становилось меньше, а чертополох подступал, возрастая, касался локтей колючими узкими рыбами листьев. Над листьями клонились тяжелые головы невероятного цвета, то ли багрово-синего, то ли сиреневого с голубым, названия его Лета не знала.