Она спрятала в рюкзак фотоаппарат, чтоб не промок, к пакету с булочками, и стала спускаться, осторожно ставя ноги на прозрачные железные узоры, под которыми были видны еще одни и еще, а там — листья и ветки, и под ними трава, и мокрый асфальт.
Самый красивый свой дождь Лета все же сняла. Два, нет уже четыре года тому. Она стояла под мокрым деревом серебристого лоха, держала в мокрых руках старый цифровичок, неловко прикрывая его полиэтиленовым пакетом. И щелкала, как тяжелые капли пробивают поверхность прозрачной морской воды, рисуя на ней множество одинаковых кругов. В кадр попадали оловянные узкие листья, за тонкой пеленой плачущих облаков стояло солнце, и вокруг все было переполнено мягким устойчивым светом, зеленоватым и серебристым, будто весь мир стал подводным и странным. А еще пахли тускло-желтые крестики мелких цветов, что усыпали длинные ветки. Лета тогда говорила по телефону, в ухо был воткнут наушник. Она дописывала свою вторую книгу, там все шло к концу, и Лета ужасно боялась, ей нужно было, чтоб все завершилось так, как строится собор, чтоб здание ее текста наново организовало кусок пространства, заставило читателя прочесть не только сюжет, а увидеть мир еще раз, по-другому. Или радостно убедиться — я не один вижу его так. Дом из кирпичей и раствора. Лета замешивала и укладывала. И сам раствор обязан быть крепким и кирпичи должны лечь в единственно верном порядке. После их не будет видно. Но они создают башни и переходы, сочленения и устремившиеся к небу шпили. Слова. Их нужно было найти, написать, сложить, сочленить, вылепить из малого раздробленного — большое целое. И чтоб жило!
И Лета, нажимая на спуск, слушая, как мелкие капли щекотно сползают по шее к лопаткам, говорили и говорила. О людях, событиях, о вкусе слов, о том, что и кто сделает или не должен сделать. О тайных снах и обыденных поступках.
Ей было неважно, слушает ли ее собеседник. Говоря, она выстраивала свое внутреннее пространство. И наконец, выдохшись, замолчала, переполненная радостной пустотой. Замотала в пакет камеру, спрятала, чтоб не промокла, и пошла вдоль воды, подставляя лицо теплым мелким каплям. Прекрасное море, напившись небесной воды, тихо лежало рядом с летиными шагами. Прозрачное, теплое, до невозможности живое. А в спину мягко дышало солнце, ворочалось в разрывах облаков, расцвечивая мир удивительными, близкими друг к другу красками. От серого олова через мягкое серебро к полупрозрачному нефриту, зеленому фарфору, светлому янтарю. Зелень, серое, желтое, и снова зелень, всех оттенков.
Лета ушла от площадки с гулкими старыми баками, оставив там зайца и мокрые кусты, и не стала возвращаться на городскую дорогу. Есть еще старый проселок, грунтовка, почти белого цвета, наезженная не по степной глине, а по выходам известняковых скал. Там всегда малолюдно, а уж в дождь вообще никого.
На белой дороге мелкие лужи лежали тихими зеркалами.
Дождь удался, как и просила, вымочил насквозь, такой вроде бы мелкий, но густой и успел надоесть. Пусть будет, не надо сегодня солнца, величественно решила Лета, обходя зеркальные лужи, дома высохну. А Дзига пусть приводит свою ненаглядную новую Лару-Лору, и будет пикник, как Лета и обещала. Она подарит им маленький пляжик под нависающими скалами, на берегу морской реки Донузлав. Там в воде лежат волшебной красоты огромные камни, обросшие дикой травой и крупными мидиями. А на узкой кривой полосе песка есть очажок. Маски и ласты Лета прихватит из своего запаса, и пусть суперкот Дзига красуется перед своей девочкой, становясь пиратским котом, хей-го, морской кот Дзига, уловитель и поедатель вкусных ракушек!
Это хорошее место, чтоб познакомиться и провести втроем летний день, полный небольших и важных приключений. А хорошими местами нужно делиться с теми, кто тебе дорог.
ГЛАВА 12
Разбитый желтый автобус рычал, трясся и подпрыгивал на каменных выбоинах пыльной грунтовки. Асфальт кончился на повороте шоссе, там остался военно-морской поселок — две улицы длинных одинаковых пятиэтажек, окруживших небольшой заливчик морской реки Донузлав. Белая пыль вползала через приоткрытые двери вместе с жарким ветром, пыхала прозрачными клубами в косых лучах утреннего солнца, что лезли в окна и ползали, перемещаясь, когда автобус сворачивал. Лета сидела у прохода, благоразумно не став залезать к жаркому окну, а впереди солнце высвечивало темные волосы Дзиги и ложилось блестящими бликами на короткую стрижку девочки Лары. Когда солнечные лучи наполнялись пылью, все трое машинально отклоняли головы в тень. Хотя пыль, она везде, подумала Лета, коротко улыбнувшись, но все равно, задерживаешь дыхание, когда проходишь луч, полный танцующих пылинок. Потом дышишь. Не видишь, значит, нет.