— Взяла. Да одного хватило бы. Вода?
— Две бутылки. Коврик и полотенце у Лары.
Лета пожала плечами, снова затянула рюкзак:
— Все. Чего еще-то?
— Давай консервов купим? — предложил Дзига, — рыбных, а? Я уже голодный. А еще мороженого. Съедим и двинемся. Лара, ты какое хочешь? С шоколадом?
Девочка пожала плечами и улыбнулась. Дзига вскочил, позвенел мелочью в кармане. И маша рукой, пошел к стеклянной двери. Лара, по-прежнему оглядываясь, медленно вошла следом. Лета откинулась на ребристую спинку скамьи. Чего партизанят? Тянут время, Дзига таращит глаза, так убедительно, сходу ясно, что-то у них на уме. И на часы смотрел…
Рядом, в темной после белого солнца тени, возник смутный силуэт, присел на дальнем краю скамьи. На свету, через улицу и маленькую площадь, ходили люди, совсем раздетые: мужчины в шортах и майках, или без маек, дамы в прозрачных парео, голопузые детишки в трусах. Бабушки сидели у памятника, сложив на коленях сухие руки оглядывали приезжих. Старый бульдог величественно таскал на поводке величественного старика в криво надетой на седые волосы детской панамке. В кустах бирючины трескотливо ругались воробьи, казалось, сейчас рассыплются на блестящие шестеренки от собственного крика и солнечного жара.
Ребята не возвращались и Лета, осмотрев все, что показывал свет, повернулась в тень, к притаившемуся поодаль соседу. И вздрогнула от неожиданности, наткнувшись на пристальный взгляд. Криво и вежливо улыбнулась, отворачиваясь снова. Щекой чувствовала — смотрит. И потому с возмущенным интересом повернулась снова, чтоб показать видит и ждет объяснения.
— Я… — сказал мужчина и потер лоб, опустил руку, укладывая ее на колено, и снова поднял. Рука застыла в сумрачном теплом воздухе.
— Вы меня извините, я…
Лета ждала. Его лица почти не было видно. Наверное, смуглый или очень загорелый. Да и разглядывать прямо она постеснялась. Белела футболка, ниже какие-то темные брюки. И под столом для доминошников — белые спортивные тапки.
— Вы местная? Ну, то есть, вы тут знаете? — поднятая рука описала полукруг.
Лете стало весело и интересно. Она попыталась всмотреться, но лицо будто ускользало, оставляя блеск глаз и зубов.
— Мы приехали, только что. Но я тут бывала раньше, в гостях. Вам подсказать что?
Мысленно она уже проговаривала, перечисляя, где выход на общий пляж, а где загорают с детьми, и как пройти через подъем «на ту сторону», минуя небольшой мыс, чтоб выйти к нескольким диким пляжикам. И, если идти вдоль берега, то после огороженной колючкой маленькой воинской части будет мидийное хозяйство, а за ним…
— Вы ведь Лета?
Экскурсоводческие мысли вылетели из головы. Лета открыла рот. Сказала:
— Э-э-э. Ну, да. Лета. А вы? И откуда?
Но мужчина привстал и через ее голову с облегчением воскликнул:
— Ларочка! Я уж вас совсем потерял!
— Мы тут! — голос девочки звучал скованно.
Но Дзига поздоровался с искренней радостью.
— Дядь Саня, здрасти! А мы ждем-ждем.
И обращаясь к Лете, бодро поторопил, держа в руке мокрый брикетик:
— Двинули? Я тебе с вишней взял, бери, а то течет.
Произошло под навесом неловкое перемещение, Лета подхватывала рюкзак, выбираясь из-за стола, что вдруг придвинулся к лавке, мешая коленям, щурясь от солнца, протягивала руку за мороженым, сердясь, что вот сейчас уронит, и суета еще увеличится. А мужчина, выбираясь следом, нерешительно потянул к себе ее рюкзак, так что она скособочилась, пытаясь и выпрямиться, и мороженое удержать, и вежливо улыбнуться, неловко стряхивая с плеча пухлую лямку.
Дзига с Ларой утопали вперед. Шли рядом, он, конечно, что-то пел соловьем, а девочка снова смущенно оглядывалась, рукой отводя пробегающих у самых коленей жароустойчивых мелких детишек.
Убедившись, что Лета и неожиданный гость разобрались с поклажей (он закинул свою потрепанную кожаную сумку на одно плечо, а отобранный рюкзак повесил на второе), Дзига крикнул, не останавливаясь:
— Это дядя Саша, то есть Александр, знакомьтесь, а это — Лета неимоверная, я вам рассказывал, дядь Саня.
Лета покраснела, вспоминая, как орали с Дзигой на желтом склоне.
— Очень приятно, — вполголоса сказал дядь Саня и прокашлялся, умолкая.
Лета церемонно кивнула и промазала мимо рта отвалившимся куском пломбира с вишневой кляксой. Кусок упал и был раздавлен ее подошвой. Дальше шли молча, она отчаянно доедала мороженое, глазами разыскивая ближайшую урну, но кроме кустов, воробьев и детишек вокруг ничего не было. Лета скомкала липкую бумажку, смиряясь, понесла в руке.