Собравшиеся переглянулись. Необычное сегодня совещание. Сначала арестовывают генералов. Потом сомнение в очевидных вещах. К чему он клонит?
- Давайте, господа, немного заглянем в будущее! Итак, ВОР – это наша колония, которую мы грабим бессовестным образом, местное население фактически превратили в дармовых рабов, содержим на островах многочисленную армию и полицию. И разумеется, штат чиновников. Местное население недовольно своим положением, роятся заговоры, убивают наших людей, поднимают восстания, ненавидят нас и всячески вставляют палки в колеса. Мы тратим немалые средства, чтобы удерживать колонию в повиновении, теряем людей, да и немалые расходуем ресурсы.
- Но приобретаем-то больше,- возразил министр сельскогохозяйства. – Иначе к чему всё это?
- А вы уже просчитали? Любопытно было бы взглянуь на ваши расчеты. Хотя даже и глядеть не стоит. Вот вы мне скажите, если бы вам предложили выбор: иметь рядом с собой заклятого врага, который при любой возможности всадит вам нож между лопаток, или друга и надежного союзника. Что приуныли? Думаю, что тут особо и выбирать не приходится. Воровцы убедились в превосходстве нашей доблестной армии. И больше не помыслят даже идти на нас войной. Так давайте их сделаем своими союзниками. Пусть они проведут выборы, выберут себе президента и парламент, и по-прежнему остаются независимой республикой, но дружественной и союзной нам. У нас с ними будет торговый договор, военный союз, у нас там будет своя военная база, советники и наблюдатели.
- Но ведь это же самое предлагал Гуль,- воскликнули за столом. – И за это его обвинили в государственной измене и казнили. Якобы он хотел захватить там власть.
- С военным трибуналом тоже нужно разбираться. Заговор проник и туда. Человек, которого мы провозгласили национальным героем и собрались поставить ему памятник, в один момент оказывается самым страшным государственным преступником. Поневоле возникает вопрос: кому это было выгодно. И ответ напрашивается сам собой: тем, кого Гуль потеснил с их насиженных мест. А он, несомненно, собирался это сделать.
- Но в таком случае, почему же вы не помиловали Гуля? Ведь у вас есть такое право.
- Помилование – лишь акт человеколюбия. Оно не означает снятия вины. В глазах общества Гуль по-прежнему оставался бы престуупником. И понятно, что даже речи не шло бы о его работе в органах власти.
Поднялся министр юстиции. Обвел сидящих за столом.
- Я понял, что я должен провести расследование действий военного трибунала. Сегодня же я пишу приказ о назначении комиссии и в ближайщие дни она приступит к работе. Там будут самые надежные люди.
Байда кивнул. И махнул р укой – садитесь.
- Вы все правильно поняли министр. Только эта комссия займется не только военным трибуналом, но и заговором, ктоорый готовился. А теперь о том, кому занять место военного министра. Как я понял, вы все пророчили на этот пост генерала Ворона. Давайте обдумаем кандидатуру. Высказывайтесь!
Тут мнения разделились. Одни были за то, чтобы министром стал один из старой гварди, другие – из окружения Гуля. То есть новые люди.
Но все понимали, что решающее слово за президентом. А потому спорили вяло, только из чувства долга. Замолкали и поглядывали на президента, когда же он скажет, кому быть военным министром. Что воду-то в ступе толочь?
- А что у нас помалкивает начальник спецслужбы, товарищ Грохот? – спросил президент. – Уж вам-то непременно нужно высказаться.
- Товарищ Грохот считает, что нужно дождаться окончания процесса над заговорщиками. Как я понимаю, это высшие военные офицеры. Вот мы назначим сейчас военного министра, а он окажется причастным к заговору. Я, например, такого не исключаю.
Байда кивнул. По-дружески помахал Грохоту.
- Нахожу разумным предложение товарища Грохота. Тем более, что его спецслужбе придется вплотную заниматься заговорщиками. Вы особенно не церемоньтесь с ними. Генералы – народ заносчивый. Пока в бубен не получат, будут через губу цецить. Соль земли, мать вашу!
- Да за нами не заржавеет, господит президент. У нас даже камень заговорит. Уж будьте спокойны.
- Знаю. Но и не переусердствуйте! Без фанатизма! Чтобы дошли до трибунала живыми и целехонькими. И без всяких синяков и фингалов. Что люди тогда подумают о власти.
- Так наши специалисты не оставляют синяков, а боль нестерпимая. Некоторые так разговорятся, что и не остановишь. Вспоминают даже, как их прабабушку звали.
Глава двадцать пятая
В тайной комнатке
Как только закончилось совещание, Байда сразу зашел в тайную комнатку. Гуль подскочил со стула.