Гость невольно приподнял бровь. Для синего пояса — выбор, мягко говоря, несерьёзный.
По бухгалтерским сводкам гильдии было известно, что "1000 мелочей Синицына" не пользовался особым влиянием на Белоярской. Илья не спонсировал молодых учеников, не вкладывался в дорогостоящие проекты совершенствования — снаружи могло показаться, что он даже сам не в состоянии поставить себе элитные имплантаты.
Если бы он когда-то не вытащил из беды сына президента гильдии — и не заручился поддержкой старика Хохлова — вряд ли бы вообще получил синий пояс.
Церемония принятия в ученики была не просто формальным обрядом, а целым событием, которое устраивал борцовский клуб. Она давала своим участникам шанс не только представить новых подопечных, но и найти спонсоров, готовых вложиться в их обучение и оснащение.
"1000 мелочей Синицына» вряд ли мог себе позволить подобную роскошь. Илья приходил туда каждый раз скорее по двум причинам: завязать знакомство с талантливой молодёжью, используя свой синий пояс, и иногда — тихонько порыться в залежах старины, которые иной раз попадались на таких мероприятиях.
Но в этот раз всё было странно: церемонию внезапно перенесли на вечер, да ещё и выбрали место, о котором никто толком ничего не знал.
Илья, как водится, застрял в делах и опоздал. Пришлось президенту клуба отправить за ним кого-то из своих людей.
Пока Синицын в соседней комнате переодевался в официальную мантию, очиститель Росы стоял в дверях и разглядывал его с любопытством. Он давно хотел взглянуть на самого молодого и, пожалуй, самого непринуждённого обладателя синего пояса в клубе.
Все привыкли видеть Илью в его любимой тёмно-синей толстовке с капюшоном, который он всегда натягивал так низко, что лица почти не было видно. А теперь капюшон снят — и на свет открылось лицо, словно созданное для обложек: высокая переносица, мягкий изгиб бровей, глаза, в которых мелькал то ли смех, то ли усталость, и лёгкая, будто врождённая улыбка.
Красавец — и спору нет. Неудивительно, что шёпотом судачили: мол, он обаял дочь президента, и именно это помогло ему занять своё место в клубе. Честно сказать, с таким лицом он мог бы зарабатывать неприлично много даже в клубах парного совершенствования.
Высокий, поджарый, он выглядел бы совершенно обычным парнем, если бы не бросавшиеся в глаза модификации: угольно-чёрная кибернетическая правая рука и встроенный прямо в грудь нейронный интерфейс.
В грудь? Это уже странно. Обычные нейроинтерфейсы ставят на затылок. Хотя… видел он и таких, кто вживлял их в совсем уж неожиданные места. У каждого свои причуды.
Илья накинул плащ, проверил, что гость отвлёкся, и опустил взгляд на свою искусственную ладонь. Белая "линия жизни" всё ещё была полна, а это значило, что "телефон" внутри заряжен на все сто.
Сегодняшняя церемония обещала быть необычной. Стоит держать ухо востро.
Эта правая рука была с ним с самого пробуждения в новом теле. Внутри — древний смартфон из той эпохи, когда он ещё был обычным человеком. Данные стёрты подчистую, программы не запускаются, приложения современности на нём не работают. Сначала он считал его бесполезным сувениром, пока однажды, по рассеянности, дважды не ввёл неверный пароль.
Ладонь едва заметно вздрогнула, и вдруг — разом погасли все умные приборы и сетевые устройства в радиусе трёх метров.
Потом последовали эксперименты. Оказалось, что эффект распространяется и на очистителей Росы с кибернетическими имплантатами — и главное, никто не мог отследить источник помехи.
Правда, был и минус: батарея садилась стремительно, а сам эффект длился всего восемь секунд.
Как это работало, он не знал. Но одно было ясно — пока что это его лучший козырь в игре на выживание.
Очиститель Росы натянул шлем так низко, что тень от козырька скрыла даже подбородок, прикрывая эмблему клуба — словно боялся, что кто-то на улице его узнает. Он рванул ручку газа, и мотоцикл взвыл, резанув тишину, а потом, резко вильнув, нырнул в тесный, пахнущий сыростью переулок.
Холодный воздух с лёгким металлическим привкусом бил в лицо Илье Синицыну. Ветер цеплялся за ворот, пробирался под одежду, а вместе с ним из глубин памяти поднимались образы — будто старые, чуть выцветшие кадры из забытого кино.
Когда-то он умирал. Рак печени в последней стадии. Счёт шёл на недели, и врачи говорили ровно, без иллюзий. Родители цеплялись за каждую соломинку — уговаривали целителей, пробовали новейшие препараты, тратили последние сбережения, но болезнь лишь сильнее сжимала его изнутри.