Но кто-то уже был рядом.
Резкий захват за шею. Укол.
Нейротоксин прошёл по нервам, соединяясь с вирусом в протезе. Сангин даже не успел вскрикнуть — тело оцепенело.
Он хотел хотя бы глазами найти нападавшего, но всё плыло, исчезало. Последнее, что он увидел — Синицын, уже стоящий среди дыма, будто и не падал вовсе, и холодная, почти весёлая улыбка на его лице.
— Хорошо. Никаких сбоев. Чуть не по плану, но терпимо, — пробормотал Синицин, чувствуя, как адреналин гулко стучит в висках.
Позади Елены раздался взрыв — короткий, резкий, с запахом гари и металла. Воздух содрогнулся, подняв облако чёрного дыма. Она вздрогнула, будто её пронзили током.
— Мас… Илья Синицын? — вырвалось у неё.
Ответа не последовало. Пустота в канале связи тянулась мёртвой тишиной. Неясно — он ли устроил это или кто-то другой. Но времени на размышления не было. Яд уже полыхал по энергоканалам, будто расплавленный металл, прожигая нервы, а разум плавился, захлёбываясь лихорадкой.
Толпа вокруг шумела, толкалась, кто-то кричал, кто-то кашлял от дыма. Запах жжёной резины и дешёвого топлива забивал лёгкие. Елена, потеряв равновесие, врезалась в чью-то грудь.
Сердце ухнуло вниз. "Сангин!" — мелькнуло в голове. Она дёрнулась, но рука незнакомца схватила её за запястье, холодно и крепко, как стальной обруч.
Рефлекс — удар ногой. Но мышцы предательски ослабли, и вместо удара вышел жалкий толчок. Её тело едва не рухнуло на асфальт, но руки незнакомца удержали её — легко, почти бережно.
"Холодная Елена: Ладно, сдаюсь. Веди сама!"
В этот миг она ощутила запах знакомого парфюма — лёгкий, с примесью холодного металла и старого виски.
Это был не Сангин. Это был тот, кого она только что мысленно прокляла сотню раз. Её Учитель. Илья Синицын.
— О? Вот это нрав, — усмехнулся он, поднимая её на руки.
— Где, чёрт возьми, ты был?! — выдохнула она, почти рыча, забыв о почтении.
— Тсс. Потом. Держись. Можешь идти сама? — он говорил тихо, почти шёпотом, но в голосе звучала сталь — холодная, как лезвие, заточенное на камне под лунным светом. Каждое слово — будто удар кузнечного молота по наковальне, чёткое, неумолимое, лишённое сомнений.
Елена отрицательно качнула головой, и прядь её тёмных, пахнущих дымом и жасмином волос упала на влажное от пота лицо. Она прижалась к нему крепче, будто он был последним берегом в бушующем океане боли. Под пальцами она чувствовала упругость его мышц — напряжённых, как тетива перед выстрелом, — каждое движение отдавалось в её теле вибрацией, будто сердце его билось не только в груди, но и в её собственных жилах. Тело Ильи было горячим, как раскалённая печь, но от него веяло странным, почти магическим спокойствием — таким, какое бывает в тишине перед рассветом, когда ночь уже сдаёт свои позиции, но день ещё не набрал силы. Словно буря бушевала только в ней, разрывая изнутри, оставляя после себя пепел и дрожь.
Он нёс её сквозь хаос улицы, лавируя между людьми, которые бежали, словно призраки из кошмара — с расширенными зрачками, с криками, застрявшими в горле. Дым полз по земле, как живой, окутывая ноги прохожих серыми щупальцами. Визг сигнализаций резал слух, будто стекло по стеклу, а гул сирен наводил на мысль о древних рогах, возвещающих о конце света. Запах горячего металла, мокрого асфальта и чьего-то испуганного пота смешивались в головокружительный коктейль — горький, острый, с оттенком озона и гари, будто сам воздух сгорал от напряжения.
— Эй, нам нужен пикап, — бросил Илья в коммуникатор, голос его дрожал не от усталости, а от сдержанного гнева — как у хищника, чьё терпение на исходе.
— Ты говорил, что ездить вместе опасно, — прошептала Елена, уткнувшись лицом ему в грудь. Её губы касались ткани его куртки, и каждый выдох был тёплым, как шёпот в темноте. — Ты сам говорил… что мы не должны…
— Случай особый, — перебил он, и в голосе его прозвучало что-то тёплое, почти нежное, но тут же замаскированное лёдком. — К тому же просто не могу нейтрализовать яд в теле своего ученика. Не сейчас.
— Тсс. Пикап на следующем перекрёстке, — откликнулся кто-то на другом конце связи, голос был приглушён, как будто говоривший стоял за толстой стеной изо льда.
Илья выдохнул — коротко, с облегчением, будто сбросил с плеч мешок с камнями. Но расслабиться не успел. Елена дрогнула в его руках, как лист на ветру, и вся её воля, державшаяся на честном слове и последних остатках разума, лопнула, как струна, перетянутая слишком туго. Яд выжег остатки самообладания, оставив после себя пустоту, наполненную жаром и безумием. Её пальцы скользнули по его спине, цепляясь за ткань, будто искали опору в рухнувшем мире. Затем — по груди, медленно, почти ласково, но с такой силой, что под кожей проступили красные полосы. Дыхание её стало горячим, сладким, как испарения сирени в июньскую ночь, и касалось его шеи, оставляя мурашки. Пронзительный взгляд, полный боли и гнева, сменился томным, почти животным блеском — глаза потемнели, стали глубокими, как провалы в ночи, и опасно влажными, будто в них отражался дождь, который так и не пролился.