— Чёрт… что за адскую смесь ей вкололи? — мысленно ругался он, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Держись, Синицын. Если узнает — снесёт всё к чёрту, включая меня. И, чёрт возьми, будет права.
Они почти достигли угла, когда Елена резко потянулась к его губам — рывок, как у раненой птицы, которая в последний миг пытается улететь. Илья успел отвернуться, но не уклонился полностью — подставил шею. Острая боль вспыхнула на коже, как удар раскалённой иглы. Она впилась в него, не целуя, а кусая — как зверёк, теряющий разум от страха и тоски.
— Хнннгх! — он стиснул зубы, но не оттолкнул. Только сжал её крепче, будто боялся, что она рассыплется в его руках. — Малышка, если не умеешь ставить засосы — не грызи, как мясник! Я не свинина на рынке, чёрт тебя дери….
В этот момент раздался короткий, настойчивый сигнал — бип-бип! — грузовой фургон.
Илья рванул к машине, прижимая Елену к себе так, будто боялся, что ветер унесёт её. Он открыл дверцу, закинул её внутрь с ловкостью, привычной к чрезвычайным ситуациям, сам скользнул следом, будто тень, сливающаяся с ночью. Двери захлопнулись с глухим тхук — и уличный хаос остался за бортом, будто за стеклом аквариума. Хорошо хоть — уличные зеваки не увидели этого спектакля, где боль и страсть танцевали один безумный вальс.
Внутри пахло озоном, старым кожзамом и чем-то металлическим — кровью или боеприпасами. Свет тусклой лампочки под потолком дрожал, окрашивая кожу Елены в болезненно-жёлтый оттенок. Она, не теряя времени, оседлала его талию, прижалась всем телом, будто пыталась влиться в него, раствориться. Её дыхание обжигало шею, пальцы впились в его плечи, а губы, всё ещё влажные от его крови, приблизились к уху.
— Ты проклятый аферист, — прошипел он, глядя на неё снизу-вверх, и в её глазах вспыхнул огонь — не любви, не страсти, а чего-то древнего, зыбкого, как отражение в треснувшем зеркале. — Чудовище в человеческом обличье. Даже на ученицу руку поднял….
Голос её был слишком мягок, слишком тёпл, слишком дрожащ — чтобы звучать угрожающе. Скорее, как признание. Как мольба. Как приговор, который она не могла произнести вслух.
Глава 6
Синицын только успел втащить обезумевшую Елену в машину, как из-за перегородки водительского сиденья раздался холодный, чуть хриплый женский смешок. Звук напоминал скрежет лезвия по стеклу.
— Ты, проклятый мошенник, — голос прозвучал с ядовитой насмешкой, — ты и вправду зверь в человеческом обличье. Даже на собственного ученика руку поднял.
Илья не повёл и бровью, хотя слова вонзались в голову острыми иглами. Его взгляд скользнул по Елене. Лицо девушки лихорадочно горело, кожа блестела от испарины. Глаза затуманены, дыхание горячее и частое, руки метались, цепляясь за его рубашку, за сиденье, за ремни — за всё, что попадалось. Но, к счастью, ни ран, ни переломов, ни следов внешних травм. Только яд, только этот проклятый жар, гнавший её в безумие.
— Да-да, я чудовище, — отозвался Илья, сухо и спокойно, — поэтому, чтобы не причинить ей ещё больше вреда, могу ли я попросить вас заняться детоксикацией?
Голос за перегородкой смолк, но ощущение колкой усмешки витало в воздухе, как запах озона после удара тока.
Когда Елена очнулась, мир качался, будто она лежала на зыбком мосту над бездной. Сквозь слегка приоткрытое окно машины врывался свежий ветер, пахнущий мокрым асфальтом, бензином и чем-то сладковатым — может, ночными.
Под щекой — упругая поверхность, теплая, едва пружинистая. Осознав, что это вовсе не подушка, а грудь Ильи, девушка резко дернулась и попыталась подняться. Но, если бы не ладонь Ильи, мягко перехватившая её движение и защитившая от удара, её лоб встретил бы металл крыши.
— Мы ещё не доехали, — тихо сказал он, голосом низким и глухим, будто из глубины, — потерпи чуть-чуть.
Тихая потерла виски, пытаясь унять головокружение. Мир перед глазами дрожал, словно отражение в воде после брошенного камня.