— Ученик признаёт ошибку, — пролепетала она.
Илья мысленно хмыкнул:
— Это ты называешь признанием?
Но, вспоминая, как она сегодня заступилась за него, смягчился.
— Ладно, забудь. Смелость у тебя есть — это хорошо. Турнир я организую. Но запомни: так рисковать больше нельзя.
— Да.
Три дня спустя Илья Синицын вместе со своим учеником снова объявились на внешнем складе Варвары Бекетовой.
В подземном медблоке пахло чем-то стерильным, но всё равно упорно просачивались нотки железа и старого пластика. В центре комнаты тихо булькала стеклянная бочка, где в мутноватой жидкости лениво колыхался огромный клубок багровых шёлковых нитей. Размером — примерно как рюкзак, в который школьник пытается впихнуть целую жизнь. И выглядел он так, будто кто-то сварил адскую куриную лапшу, слил её в аквариум и сверху добавил ещё пару ложек жгучей паприки для настроения.
— Это набор совершенствования энергоканала ранга А, тот, что нам достался? — хмыкнул Илья, впервые видя комплект целиком.
До этого он встречал их только в витрине Celestial Дзюпосле Biotech: там они были аккуратно вмяты в силиконовых человечков — такие наглядные пособия для тех, кто не боится, что их перепутают с надувной куклой.
Переодевшись в хирургический костюм, Варвара Бекетова бросила взгляд на клубок:
— Когда энергоканалы пропитываются кровью, выглядят примерно так.
— А где тело? — уточнил Илья.
— Вам нужны его органы или всё остальное?
— Не принципиально.
Елена Тихая, вдыхая запах антисептика так, будто он должен дать ответы на все вопросы мира, спросила:
— Доктор Бекетова, а как такие продвинутые энергоканалы вообще устанавливают?
Илья не удержался:
— Очень просто. Берёшь и заглатываешь всё сразу.
— Что?! — Елена чуть подпрыгнула, тонкие брови ушли в стратосферу, пока она не заметила, что Илья давится смехом.
— Хозяин! — возмущённо шепнула она.
Варвара разворачивалась к нему настолько медленно, что это могло считаться угрозой:
— Не слушайте этого прохиндея. Сейчас разденетесь, ляжете на живот, и я аккуратно вскрою вам спину. Дам энергоканалам соприкоснуться с нервами и сосудами. Потом они сами внедрятся в вашу родную сеть, растворятся и заменят её.
— Долго это? — спросила Елена, сжимая пальцы так крепко, будто собиралась ими остановить землетрясение.
— Нет. К обеду уже сможете встать. Вот мышцы и кости будут укрепляться медленнее. Вы готовы?
— Ммм…, — Eлена кивнула, хотя выглядела, как человек, который по ошибке записался на прыжок без парашюта.
Илья тут же шагнул за ней:
— Помощь нужна? В хирургии я, может, не ас, но раздеваю отлично.
Варвара, не говоря ни слова, подняла свою механическую руку и ткнула в дверь.
— Вон.
— Ну дайте хоть почувствовать себя опекуном пациентов…
— ВОН!
Однако перед тем как увести Елену в операционную, она всё-таки обернулась:
— Кстати, во время допроса я изъяла кое-что, что Санг Фэн прятал. Лежит в металлическом шкафу снаружи. Забирай, если хочешь.
— Вот так запросто? — удивился Илья.
— Ты думаешь, я — это ты?
Илья открыл шкаф, ожидая… ну, хотя бы пару московских гривен или что-то блестящее. Но нет. Там лежала кучка фотографий и карта Новоалтайска с жирными отметками.
Были обведены два места: одно — в Старом городе, на улице Белоярская, рядом с унылым пустырём; второе — на внешних улицах Северного Нового района.
Фотографии великолепно дополняли карту — Варвара, видимо, уже осматривала оба адреса. Это были не сокровища. Это были тайные норы чела.
Под снимками — два незаполненных договора купли-продажи недвижимости. Страстно подготовленные пути отхода. Хитрый кролик всегда держит минимум три дыры — классика жанра.
Илья перебирал фотографии, отмечая, что квартира в Северном районе выглядела совершенно обыденно: серые стены, унылая мебель, атмосфера съёмного жилья, где даже тараканы тоскуют.
Но вот дворик в Старом городе… маленький, забитый хламом так, будто туда свозили всё подряд — от старых дверей до обломанных ведер. И внутри было не лучше.
Скучно, серо и предсказуемо…
Погодите.
Илья снова всмотрелся в одну из фотографий.
В тени дома стоял странный предмет — полуцилиндрический контейнер, полный земли, а в ней торчало высохшее, давно помершее деревце. Настолько старое, что умерло ещё до того, как бывший владелец узнал, как пишется его имя.
Большинство бы даже не заметило.
Но Илья Синицын — не большинство.
Он уставился на фотографию так, будто она пыталась ему подмигнуть. Да нет, не показалось: контейнер на снимке был вылитый тот самый, в котором он когда-то пришёл в этот мир — холодный, гулкий внутри и пахнущий старыми проводами и чем-то травяным, будто кто-то забыл в нём букет сушёной мяты.