Перед тем как нырять в Старый город, он заглянул в свой магазинчик: прихватил инструменты, старенький, но бодрый электрошокер, и Угольного Босса, который уже неделю сидел взаперти и смердел скукой так явно, что это чувствовалось даже в тишине помещения. Со всей мини-командой — один человек, две птицы — Илья отправился в сторону Белоярской, туда, где начиналась неразвитая часть города, давно брошенная чиновниками и инвесторами.
Старый район стоял на стыке цивилизации и дикости: пахло влажной землёй, подгнившими досками и тем особым "ароматом" заброшенных мест, где каждый предмет покрыт патиной прошлого и пылью чужих надежд. Люди здесь жили тихо — слишком бедные, чтобы кого-то интересовать, слишком уставшие, чтобы создавать проблемы.
Сойдя с автобуса у окраины, Илья пошёл по трещащим под ногами плитам; рядом скрипели ржавые ворота, слепые окна старых домов поблёскивали осколками стекла. Район был живой, хоть и облезлый: слышны были детские крики, лай, звяканье кастрюль в чьём-то дворе. Но чем дальше, тем пустыннее.
Наконец он дошёл до нужного места — одинокий дворик на обочине, будто специально прятавшийся от мира. Сквозь железные ворота видно было лишь хаос хлама: металлические рамы, пакеты, старые вёдра, так и не решившие, на чём строится их смысл.
Угольный Босс слетел с плеча и проскользнул внутрь, хлопая крыльями так громко, что пыль поднялась клубами.
— Га-га… — сообщил он деловито.
Перевод с птичьего: "Пусто. И пахнет мышами."
Замок на боковой двери явно недавно трогали: на металле свежие царапины. Илья отпер ворота так легко, будто они и не пытались сопротивляться. Скорее, это были ворота "от честных людей", как любил говорить один его знакомый, — защита уровня "если сильно не толкать, может, не откроется".
Во дворе ржавело самодельное укрытие — дождь бил по крыше так часто, что металл сдался. Илья подошёл к первому крылу дома. На окне висел рекламный плакат с видом Новоалтайска, выцветший до серых теней. Сорвав его, он обнаружил тяжёлую цепь и латунный замок — толстые, будто кто-то охранял там сундук с московскими гривнами или, на худой конец, коллекцию Императорского шустовского коньяка.
Выбив замок, Илья толкнул дверь — она открылась с таким скрипом, что Угольный Босс дёрнулся, как будто кто-то наступил ему на хвост. Пыль осела на его крыльях, и птица возмущённо затрепыхалась.
А внутри — пустота. Старая кровать и стол, словно из офиса доисторического бухгалтерского отдела.
— Ну и скряга был этот хмырь, — хмыкнул Илья. — Даже прятал… ничего.
Но Угольный Босс уже стучал клювом по кровати.
— Тук-тук-тук!
Илья мгновенно насторожился.
Он подсветил фонариком. Под кроватью поблёскивало что-то чёрное, гладкое. Секунду спустя он перевернул кровать так, будто та ничего не весила.
И увидел красоту.
Полностью чёрная станина, отливающая как полированная кожа; карбоновые детали, прячущие в себе хищный блеск. Два колеса — переднее 17-дюймовое, заднее 15-дюймовое — лежали рядом, словно эта машина всего лишь ждала, когда её разбудят.
И посреди всего — V-образный двигатель. Новый. Нетронутый. Чёрт возьми, идеальный.
Даже человек, которому мотоциклы в целом по барабану, был бы поражён. А уж поклонник байков наверняка бы упал в обморок и потребовал благословить его.
"Ночная Сова 750". Легенда. Мечта. Настоящий тёмный рыцарь двух колёс.
— Ну ты, и резиновое изделие № 2… — протянул Илья. — И вкус у тебя был, оказывается.
С учётом того, что, взяв Елену Тихую в ученицы, он лишился своего старого транспорта, это была находка уровня "само небо подсунуло".
Осмотрев комнату, убедившись, что всё учёл, Илья аккуратно спрятал байк обратно — чужое богатство нужно уметь маскировать, даже если хозяин уже давно кормит червей. Запер дверь и направился в главный дом.
Там пахло старой бумагой, плесенью и странной смесью трав, будто кто-то пытался вывести тараканов и призраков одновременно. Планировка была примитивной — спальня, гостиная, много мусора.
В углу стояло большое кашпо, больше напоминавшее кокон. Его поверхность была гладкой, матовой; по ней можно было провести пальцем, и она отзывалась тихим "шшш", как будто внутри до сих пор что-то жило. Это был тот самый стручок — точь-в-точь, как тот, в котором он очнулся на свет.
Но после смерти хмыря спросить уже не у кого.
Вздохнув, Илья подошёл к старой книжной полке. От неё пахло сухим клеем, древесиной и пылью, которую время превратило почти в песок. Он вытащил первую попавшуюся стопку бумаг.