Увы. Он вытаскивал журналы один за другим, потряхивал, листал, нюхал, а вдруг запах мудрости, но кроме характерного "хрусть" глянца и аромата пыли старого района Белоярской — ничего.
Так прошёл почти весь день. Только когда солнце стало заваливаться за кривые крыши и на улице запахло ужином и горячей пылью, Угольный Босс вернулся, недовольно каркая.
Илья, прихватив птичье руководство, добрался до ближайшего магазина — километра два или три, если судить по усталости ног и количеству раз, когда он мысленно выругал Яндекс карты. Там он и поел, и купил новую одежду, и разговорил хозяина — тот пожаловался на судьбу старого района Белоярской: прибыль никакая, Торговая гильдия обходила стороной, а крупные лавки давно ушли туда, где жизнь не пахнет сыростью и плесенью.
Когда стемнело, они вернулись во двор: один человек и две птицы — картина та ещё.
Новая одежда на Илье была скромная — светло-коричневая рубашка, рабочие шорты. На фоне облезлых стен, ржавых тазиков и Угольного Босса на плече он выглядел так, будто тут и родился: местный парень, подрабатывающий тем, что помогает воронам осваивать карьеру уличных философов. Если бы не лицо, которое вредно было показывать без паспорта — иначе местные бабушки собирали бы подписи "на защиту мальчика от нечистой силы".
— Ты бы хоть полетал, а? — ворчал он, входя во двор. — А то сидишь у меня на плече, как пенсионерка на лавочке. Последние дни ты так откормился в городе, что тебя могут за курицу принять. А куриц тут не спрашивают — сразу на сковороду.
— Гаа, — возмущённо сказал Босс, глядя так, будто будет жаловаться в министерство птиц.
Илья занёс покупки в дом, бросил на диван. Даже не успел включить свет, как…
Бух.
Что-то тихо упало в спальне.
Они с вороном одновременно повернули головы. В спальне ничего не должно было быть — Илья же только вчера всё вылизал до блеска.
Он отступил к двери, стараясь не шуметь. Угольный Босс замер — только глаза поблёскивали.
И тут — щёлк.
В спальне загорелся маленький жёлтый ночник.
Илья моргнул.
На кровати действительно кто-то лежал.
Девушка. Лет двадцать с хвостиком. Чёрные кудри взъерошены, глаза красные, будто в них встроены аварийные мигалки. Лоб блестел потом, дыхание частое, лицо красивое — но натянутое, как струна.
Одета она была странно: сверху зелёная военная рубашка, снизу — короткие защитные шорты, которые были настолько "короткие", что почти философские. Длинные белые ноги раскинуты на одеяле, а туфли и порванные брюки валялись сбоку, как улика, которую преступник выбросил в спешке.
Илья моргнул ещё раз.
"…Неужели рынок услуг в Новоалтайске так шагнул вперёд, что курьерская доставка стала вот… такой?"
Но нет. Потому что она держала в руке пистолет.
И направляла его прямо в него.
Мысль номер один: "Меня нашли. Всё. Конец экспедиции. Вся эта медкапсула, вся информация — приманка. А теперь пришли за отбросом Старой Эры".
Мысль номер два: "Хотели схватить? Так зачем снимать штаны? И ложиться на кровать? Что за странный допрос с элементами интимного фольклора?"
Мысль номер три, чуть тревожнее:
"Они что, решили… размножить меня прежде, чем казнить?!"
Угольный Босс тихо сказал:
— Гаа?..
Смысл которого можно было перевести как:
"Началось".
Илья Синицын вовремя поймал себя на том, что мысли его уехали не туда — в какую-то дальнюю степь. Он осторожно, почти шёпотом спросил:
— Э-э… мисс, я ведь не ошибся дверью, да? Что вообще происходит?
Девушка, увидев перед собой парня в мятой одежде, с вороном на плече и выражением лица "я просто мимо проходил", чуть расслабилась. В голосе её всё ещё звенел командный металл, но хрупкость момента слышалась даже в этом.
— Я ранена. Просто заняла твоё место на время, чтобы подлатать себя. Оставлю деньги, когда уйду.
Запах пороха и крови лёгким привкусом висел в воздухе. Илья вздохнул — с облегчением, конечно. Из всех домов в округе ей приспичило именно в его залезть… хотя, если подумать, логично. Его хибара — единственная на Белоярской, где свет не горит и соседей нет. Приют для призраков и случайных бегающих раненых.
— Да ради бога, ночь — так ночь. Только… может, пистолет всё-таки опустишь?
Она нахмурилась, но палец с курка не сняла. Казалось, слова готовы сорваться с губ… и тут во дворе что-то глухо ухнуло.
— Проверить там.
Голос чужой, тяжёлый, словно сапоги уже слышно. Девушка напряглась, как струна, пальцы вжались в рукоять оружия.