Удивительно, но самогипноз снова не сработал — постояв у шлюза, что должен был меня вывести в «спицу», по которой «чёрный брат» спускался обратно в «трубу», я тяжко вздохнул, развернулся и побрёл к медицинскому боксу. Зачем?! Да кто бы знал… какое-то невнятное сомнение меня одолевало. И лишь оказавшись во владениях доктора Холмса, я осознал, что именно меня сюда влекло — у него единственного в кабинете среди хлама мелькали листы писчего пластика с рукописным текстом. Рукописным, блин! Это раз. И текстом — это два. Не загадочными формулами и закорючками, а с внятными, пусть местами и сокращёнными, словами, выстроенными в предложения, не лишённые смысла. Судя по всему, медик был на фоне остальной команды этаким ретроградом, привыкшим доверять свои мысли «бумаге». В кавычках, потому что условно — я уже говорил, что это не бумага, а специальным образом изготовленный пластик… впрочем, к чёрту детали! Главное, что здесь было в чём покопаться.
Правда, уже очень скоро от моего энтузиазма почти ничего не осталось — большинство обнаруженных листов содержали зубодробительные диагнозы. И хрен ли толку, что слова вполне читаемы? От этого понятнее они не становились. Покопавшись в хламе ещё немного, я доподлинно установил, что на полу вперемешку с прочим мусором валялась часть картотеки, составленной собственноручно доком, и относилась она явно к членам экипажа. Получается, это он от нечего делать так развлекался? А вся писанина, несмотря на свою неудобоваримость, означала достаточно безобидные вещи? Ведь будь иначе, весь экипаж бы незамедлительно заменили здоровыми людьми… или нет?..
Впрочем, нет худа без добра — хотя бы с датировкой определились. Доктор Холмс аккуратно проставлял даты во всех записях, а вот персоналиями зачастую пренебрегал. Да оно и понятно — скорее всего, поименованы были папки, содержащие медицинские досье на конкретных членов экипажа.
Второй стрёмный момент — подозрительно разборчивый почерк доктора. Я даже без помощи Кумо понимал процентов семьдесят написанного. Остальное оставалось на откуп медицинской терминологии и архаичной манере изложения на колумбайновском диалекте староанглийского языка.
Итого, помаявшись дурью в общей сложности минут двадцать, я пришёл к выводу — в очередной раз, ага — что хватит фигнёй страдать, пора наведаться… в одно загадочное место. Но почему-то вместо этого уселся в кресло за рабочим столом доктора, опёрся подбородком на руку и уставился в никуда, обуреваемый сомнениями. Что-то не сходится. Не складывается паззл. Не хватает каких-то деталей. Ну, «чёрный брат». Ну, последователь вуду. Ну, с топором. И что? Он один против восьмерых. В случае чего те просто могли задавить его массой. Смалодушничали, как я было решил? Нормальная гипотеза, вроде бы всё объясняющая. Но… вряд ли. В такие вот экипажи просто обязаны набирать психологически устойчивых людей. А ещё решительных и способных действовать в стрессовой ситуации. Просто потому, что в случае чего надеяться не на кого, только на себя. И если бы лаборант вздумал устроить кровавую бойню, наверняка бы хоть кто-то попробовал сопротивляться. Тот же док Холмс, или суровая нордическая дама, как её… мисс Гроувз. Уж та-то точно бы забаррикадировалась в родной лаборатории и попыталась отоварить вломившегося громилу чем-нибудь тяжёлым… или ловушку подстроить. Но нет, ничего подобного нигде нет. Получается, они ушли из лабораторного комплекса добровольно? Знать бы ещё, до или после разнузданного вандализма «чёрного брата»…
Так и не сделав какого-то внятного заключения, я принялся машинально выдвигать ящики рабочего стола медика… и упёрся взглядом в дверцу шкафа с хирургическими инструментами. Ну да, точно! Она заперта, ничего не пропало, хотя первым же порывом при появлении признаков опасности лично у меня была бы попытка вооружиться чем-нибудь зловеще блестящим и острым. А тут нифига… либо опасности не было, либо необходимости в столь экзотическом оружии… стоп, а это что?
Нижний ящик, задвинутый с излишним усилием, вдруг подозрительно завибрировал, как будто в нём что-то довольно массивное сдвинулось с места и ударило в переднюю стенку — только лишь по этой причине я и почувствовал вибрацию. Незамедлительно выдвинув ящик снова, на сей раз куда осторожнее, я увидел сразу два крайне примечательных предмета: записную книжку в кожаном переплёте и… пистолет. Не такой, как мой «кольт», но вполне узнаваемый — с угловатым затвором и пластиковой рамкой, чёрный, без изысков вроде дополнительных накладок на рукоять или каких-нибудь гравировок, но ощутимо опасный…