Но кто-то продолжал наслаждаться сном, где были любимые земли и добрые родные смеялись, протягивая руки «Идем с нами!».
- Провокаторы! Они же сами его сюда вчера бросили – мужчина сдвинул брови. Лицо его явно выражало отвращение,
- Эйсе лан! – стражи прокричали айнарский подгоняющий сигнал, от которого люди всегда могли ожидать последующее причинение боли.
Пленные с полусна вскочили и стряхнули прилипшие к одеянию сухие корешки. Кто-то упал на колени, моля о пощаде, кто-то гордо держал себя в руках, повторяя раз за разом проклятия в адрес обидчиков, а кто-то, считая, что отжил свой век, смиренно ждал своего часа.
- Они услышали! – напрягся ученик. – Надо отходить!
Одурманенный едва держался на ногах, его тошнило. Он облокотился руками о дерево и держался во что хватало сил, однако позывы к облегчению взяли верх и его вырвало.
Послышалось грозное ворчание айнаров нетерпящих беспорядков.
Шурх, шурх, хруст, сломалась ветка – приближаются тяжелые металлические сапоги, сочетаясь подобно оркестру со всеми доспехами, символически украшнными серебряными узорами с изображением главного символа королевства.
Высокие, жилистые…
- Выдрессированные злобные звери, - заметив неладное прокомментировал учитель, недовольно скорчив гримасу.
Айнар с жезлом в левой руке и, правой придерживая рукоятку меча в ножнах, угрюмо подошел к нарушителю и потребовал встать. Отравленный не мог отреагировать достойно возложенным требованиями, за что он получил соответствующий бодрящий удар в лицо.
Эйнар, наблюдая за ситуацией, вовремя остановил эмоционального ученика. Но ничего не ускользнет из внимательного ока Айнара… Последний обернулся. Серые бездушные глаза сказали многое…
- Да, ну вы чего шеф, все путем! Парень просто очарован здешним краем настолько, что не может устоять на ногах!
Страж, не потерпев глупого по его мнению юмора речи, сильно ударил человека жезлом в живот, дабы тот не терял «места». Остальные же связали Эйнара, предварительно хорошенько его избив.
- Какие же вы жестокие! – возмутился ученик, помогая учителю встать с грязной влажной земли. Айнары не оценили этот поступок и взялись за него.
Несколько ударов в живот, потом в лицо, затем снова живот, спина и фингал с разбитой губой в сопровождении нескольких сломанных ребер теперь обязались сопровождать ученика весь оставшийся путь.
Воин Эйнодоуса поверхностно взглянул на бунтовщика, перед тем как направить конец жезла в виновника разгоревшейся ситуации. Выдавил скаля зубы:
- Бранен с тоун!
Ученика задело оскорбление его наставника:
- Он сказал, гори в мучениях! Скотина. Дикарь!
Старший удержал юнца.
- Стой! Это их земля, их территория, их правила и их законы. Нам нельзя было помогать тому парню. Здесь каждый сам за себя, а иначе они расценивают это как за вмешательство в их работу. – Он откашлялся, выплюнув кровь, немного помолчал и добавил – И…они намного цивилизованней нас.
- Цивилизованней? Какие нормальные будут избивать человека за помощь другим?!
- Не кипятись, прошу…
- Что? Это говорите мне Вы? Как тут не нервничать? Они избили Вас, меня просто потому что им так захотелось или предрассудки в их долбанной голове им там что-то назвинели. Если их начальник, как говорят, все видит, то почему он хорошенько не накажет своих подчиненных за такие действия? Они же цивилизованные… - ученик едва сдержал маты.
Наставник усмехнулся в сторону:
- Значит, он это поддерживает. Ну, или он реально не знает о делах слуг. А значит, он либо урод, либо дурак.
- Не верю. Все он знает…
- Послушай, айнары теперь с нас глаз не спускают, давай придерживаться их правил, а там уже, когда дойдем до крепости надо быть хорошими детками.
- Я вас понял.
Эарвин «Одиночество»
«Она была юной, нежной и хрупкой, любила цветы и поэзию, искусно рисовала пером, не умела танцевать, поэтому всегда оставалась в стороне людских празднований. Одиночество радовало её больше всех блаженств, но не в состоянии победить влечение к общению в обществе она была незаменимым другом. В силу скромности и от неопытности редко давала кому советы, однако, всегда с полной отдачей души помогала каждому. Казалась сама себе странной: молчаливой, замкнутой, тихой, знающей как себя вести, но не ценящей, а даже презирающей этот принцип, печальной, вдохновляющейся грозными проливами дождей и грозящими раскатами грома. Она была такой: бойкой, если требовалась защита и неприкосновенной, как неуловимая птица в небе.