— Ты кто? — спросил он и сам удивился, насколько нелепо прозвучал этот простейший вопрос.
Незнакомец медленно повернулся, и луч заходящего солнца, скользнувший под капюшон, отразился двумя желтыми огоньками, вспыхнувшими, словно поминальные свечи. Два человека молча смотрели друг на друга, каждый из своего угла тюремной камеры, и ждали, не решаясь предпринять что-либо.
Землистые тонкие губы на иссохшем лице дрогнули и плавно растянулись в улыбке. Он узнал. Узнал и Стас. В два прыжка подскочив к Коллекционеру, он выхватил из кармана карандаш и приставил его отточенный конец к горлу ухмыляющегося охотника за головами. Тот даже не шевельнулся, только улыбка стала еще шире, открыв ряд неровных желтоватых зубов с хорошо заметными острыми клыками.
— Вот и свиделись, — прошипел Стас, надавив посильнее на горло врагу.
Грифель вошел под кожу, собирая вокруг себя быстро набухающую темную каплю.
— Ну, здравствуй тогда, — весело поприветствовал Коллекционер, едва не смеясь. — Как ребра, не ноют?
— Ноют, сука! — ответил Стас, свободной левой рукой коротко и резко двинув прямо по дыре на плаще в области правого плеча.
Улыбка моментально исчезла с надменной тощей рожи, сменившись гримасой боли. Охотник издал сдавленный гортанный рык и попытался сесть на пол, но впившийся в шею карандаш удержал его от этого импульсивного поступка.
— А у тебя как? Ничего не болит? Нигде не давит?
Коллекционер выпрямился, взглянул обидчику в лицо своими звериными янтарными глазами и снова натянул на морду совершенно неуместную улыбку.
— Хуй ли ты щеришься, мразь? Что смешного, а?
Плечи охотника мелко задрожали, из горла полились сиплые каркающие звуки:
— Забавно, — покачал он головой. — Забавно, когда два смертника пытаются убить друг друга. Неужто терпения нет казни дождаться?
Подлая злорадная мыслишка затрепеталась в мозгу, нашептывая: «Давай, скажи ублюдку, что подыхать ему предстоит в гордом одиночестве. Пусть, сука, поперхнется своим мерзким хихиканьем», но, подумав, как следует, озвучивать ее Стас не захотел.
— Да, — криво ухмыльнулся он в ответ. — Пожалуй, — и, медленно убрав карандаш от горла Коллекционера, отступил назад.
Охотник потер рукой шею и откашлялся.
— Странная штука — жизнь. Никогда бы не подумал, что последние ее дни придется со своей недобитой целью коротать, — он, щурясь, посмотрел на Стаса и снова улыбнулся. — А ловко ты меня подловил тогда, в лесу. Молодец. Еще немного, и завершилась бы моя славная история, — указал Коллекционер на дырку в плаще. — Хотя она, так или иначе, все равно скоро подойдет к концу. Да и черт с ней.
— За что тебя взяли? — спросил Стас.
— Ну уж не за тебя, разумеется, — Коллекционер поправил капюшон и уселся на скрипучую железную кровать с голой сеткой. — И как же ты, стервец, умудрился так ловко?.. Я в тот вечер еле доковылял обратно к южным воротам. Думал, подохну.
— Вижу, обошлось.
— Да, я живучий.
— Так за что взяли-то?
Коллекционер хмыкнул и сплюнул на пол.
— По совокупности заслуг.
— А серьезно если?
— Экий ты любопытный. Охота грустную историю послушать? Ладно, расскажу. После того как ты меня по невероятному стечению обстоятельств зацепил, потащился я обратно к воротам, а оттуда до Дикого. Слыхал про него?
— Краем уха. Хороший, говорят, человек, достойный.
— У-у! Не то слово. Настоящий джентльмен, блядь, даже лучше. Лет десять уже этого козла знаю, сколько дел с ним вместе провернули, и не сосчитаешь. Думал отлежаться у него пару дней хотя бы, а сука эта продажная взяла да сдала меня безопасникам муромским. Никому нет веры в нашем мире. А с безопасниками я не дружу.
— Что так?
— В свое время заказ получал на одного функционера ихнего с семьей, — желтые точки под капюшоном мечтательно сузились до мерцающих щелок, и в голосе появились отчетливые ностальгические нотки. — Отработал славно. Сам, жена, трое сыновей и дочурка. Да-а, — кончик языка прошелся по тонким губам землистого цвета. — Нежная девчушка была, приятная в общении, — глухие каркающие смешки снова вылетели из его горла, отражаясь от холодных и влажных стен каземата. — Лет двенадцать ей было. Сладкая-сладкая девочка. Я всадил ей нож в печень и, пока она издыхала, употребил по полной программе. Ты когда-нибудь такое проделывал, Стас?
— Нет, не доводилось, — ответил тот и почувствовал, как ногти впиваются в ладонь.
— Жаль. Ты многое упустил в этой жизни, — Коллекционер поймал недобрый взгляд собеседника и слегка подался вперед, с заинтересованным видом следя за его реакцией. — Ну что? Что ты так смотришь? Считаешь меня нелюдью? Да?
Разговор, не успев толком завязаться, круто свернул и потек по другому, совершенно нежелательному руслу. В затхлом казематном воздухе начали выкристаллизовываться ледяные хрусталики напряженности, грозящей прекращением диалога, так и не развившегося до обсуждения главной темы, интересующей Стаса. Поэтому, дабы не усугублять ситуацию, он задержал дыхание и подавил в себе рвущиеся наружу нелицеприятные эпитеты.
— Нет, я так не считаю.
— Правда?
— Да, правда.
— Ну, тогда ты, наверное, слепой или просто дурак. Ведь каждому нормальному… — Коллекционер сделал ударение на последнем слове. — Нормальному человеку абсолютно очевидно, что я — самая настоящая нелюдь. И они правы, все эти нормальные люди. В этом нет сомнений. Я выродок, отброс, погань, мразь, урод, генетический брак или просто мутант. Да? Ведь это слово у тебя сейчас вертится на языке вперемешку с матом. Ебаный мутант. Это я. Мне всю жизнь об этом говорили, с самого рождения. А ты разве не знаешь, что мутант — не человек? Родители не научили? Неужто нормальным детям об этом не рассказывают?
Коллекционер говорил спокойно, уверенно, без намека на раздражение или агрессию. Если бы не легкая ирония в голосе, то можно было бы подумать, что он и сам верит в то, о чем говорит.
— Что это? — стараясь выдерживать такую же спокойную интонацию, поинтересовался Стас. — Жалость к себе?
— К себе? — переспросил Коллекционер, и желтые глаза загорелись чуть ярче. — Нет, меня не за что жалеть. Жалеть нужно вас, нормальные люди.
— Это почему же?
В коридоре послышались шаги. Нарастая, они приблизились к камере и затихли. Металл лязгнул, внизу двери образовалось небольшое прямоугольное отверстие, из которого вылетела помятая посудина и, громыхая, приземлилась на пол, расплескав по и без того загаженному бетону свое вязкое содержимое, похожее на клейстер. Следом прилетела вторая, растеряв в момент приземления чуть ли не половину налитой в нее липкой массы.
— Жрите, суки. Шеф-повар сегодня в ударе, — весело пошутил кто-то за дверью, и в жидкое белое дерьмо от шеф-повара ресторана «Черный закат» со смачным чавканьем плюхнулись две кружки, наполненные водой.
— Ужин, — любезно пояснил Коллекционер и сделал приглашающий жест в сторону мисок. — Налетай.
— Что-то не хочется, — возразил Стас, но желудок, со вчерашнего вечера не получавший еды, придерживался другого мнения и возмущенно заурчал. — Из чего хоть это?
Стас подошел к двери, взял миску, повертел и не обнаружил внутри абсолютно ничего кроме уже отмеченной ранее клейкой массы и кружки.
— А ложек нет? — крикнул он вслед шагам, удаляющимся по коридору.
Шаги замедлились, остановились и застучали снова, но уже в обратном направлении. Задвижка смотровой щели отошла в сторону, уступив место паре мелких мутноватых глаз, очень похожих на свиные.
— Простите Бога ради, — задышал обладатель глаз в прорезь перегаром. — Не предусмотрел. Все столовое серебро, как назло, в чистке. Так что жри, паскуда, руками! А если еще раз посмеешь пасть свою вонючую без позволения разинуть, я тебе в нее кулак затолкаю по самый анус! Понял меня?! Разрешаю ответить.
— Я понял.
— Умничка.
Задвижка злорадно лязгнула у Стаса перед носом, однозначно давая понять, что разговор окончен и нового не предвидится.
— Ну-ка, ну-ка, что там у нас? — Коллекционер встал с койки, подошел и поднял свою миску. — Какая прелесть, белое говно с отрубями, мое любимое, — он криво усмехнулся, взял кружку с водой за обод, поднял ее на уровень глаз, высвободив из вязкой жижи, запрокинул голову и с нарочитым удовольствием облизал донышко. — Блаженство. Не отказывайся, не попробовав.