— Информация откуда почерпнута?
— Из письма, я же говорил. Вы меня слушаете?
— Лаврентий Кузьмич откуда о приборе узнал? Сам видел?
— Нет, он пишет, что бандит один рассказал из примкнувших. Описание дает весьма подробное, нарочно такое не придумаешь.
— Сколько прибор весит?
— Вот это хороший вопрос, — похвалил Ренат Маратович собеседника. — Весит он килограмм пятьдесят с лишним. Тихо, тихо, — успокаивающе поднял он руки, видя, как брови Стаса поползли вверх. — Я же не говорю, что вам одному его тащить нужно. Нет. Я нашел еще одного человека, готового составить вам компанию. Человек надежный, проверенный, не подведет. А прибор этот на модули делится, так что вы его сможете разобрать. Килограммов по двадцать пять на каждого придется.
Стас почесал подбородок и скептически хмыкнул.
— Если дело в одной только транспортировке, почему вы тогда к властям городским не обратитесь? Тем более что прибор, наверное, полезный, госпиталю пригодится. Дел-то всего — на телегу погрузить и привезти. Или вы мне чего-то недоговариваете?
— Я не недоговариваю, — слегка раздраженно ответил Хигматулин. — Просто вы меня перебиваете и ситуацию целиком не даете описать.
— Прошу прощения.
— Да. Не все на самом деле так просто. Начнем с того, что прибор этот я госпиталю передавать вовсе не собираюсь, а потому и информацию о нем попрошу не разглашать.
— Понял.
— Что касается телеги — не проедет она туда. Это территория бывшего микрорайона Вербовский, в пяти километрах от Мурома. Местность труднопроходимая, сплошные овраги, да и… не совсем безопасно там.
— Что-то вы, Ренат Маратович, загадками говорить стали, — Стас откашлялся и бросил взгляд на часы. — Я загадки не очень люблю, а по правде сказать, так просто терпеть не могу их. Давайте сразу договоримся — если собираетесь дело со мной иметь, то лучше изложите все, что мне нужно знать для работы, и по возможности подробно. Это облегчит жизнь и мне, на месте, и вам впоследствии.
Хигматулин поерзал на кушетке, покряхтел и, в конце концов, согласно кивнул.
— Хорошо, я расскажу. Ситуация на самом деле весьма… незаурядная. Леса там, как я уже говорил, глухие и непроезжие, кроме того, еще и обитаемые. Про грибников не слыхали?
Стас удивленно исподлобья взглянул на Рената Маратовича, не зная, что ответить на такой дурацкий вопрос.
— Да нет, — махнул тот рукой, видя непонимание на лице собеседника. — Не про тех грибников, что с лукошками.
— А-а. Нет, не про тех я ничего не слышал.
— Шутки, пожалуйста, оставьте при себе. Просили рассказать все, что знаю, вот я и рассказываю.
— Да, извините. Я слушаю.
— Так вот, грибники эти на первый взгляд — что-то вроде помешанных. Невропатологи наши изучали одного пойманного и пришли к выводу, что изменения в поведении этих… существ связаны вовсе не с душевным расстройством, а с патологией тканей головного и спинного мозга. Чем эта патология вызвана, неизвестно. Однако я снова отдалился от темы. Суть же в том, что существа эти довольно опасны. Обычно они бродят по лесу как лунатики, будто в полусонном состоянии. Возможно, это является особенностью их системы обмена веществ. Мы, к сожалению, не смогли провести более подробных исследований, так как отловленный экземпляр не перенес трепанации, но кое-что нам о них все же известно. Едят грибники все, что достаточно питательно и доступно. Грибы, — Хигматулин улыбнулся собственному каламбуру и развел руками, — ягоды, падаль, живность разную вроде ужей или жаб, даже кору жрут в голодные времена. На появление человека реагируют крайне агрессивно. Заторможенность моментально сменяется гиперактивностью. Организм работает на пределе. В течение минут пяти грибники эти способны такие вещи вытворять, что аж озноб прошибает, а потом снова возвращаются в свое агрегатное состояние либо просто падают и лежат неподвижно до трех часов кряду. Это в случае полного истощения. С подопытным так было, когда мы у него восемь минут реакцию вызывали. Он тогда даже клетку погнул, ободрался в кровь весь, так о прутья бился, пытаясь до лаборанта добраться, и вдруг, раз — притих, ноги подгибаться стали, зашатался и упал. Мы его зафиксировали немного погодя, стали замеры делать, так ко второму часу анабиоза сердечный ритм у грибника упал до пяти ударов в минуту! Каково?
— Честно говоря, не знаю. Я в подобных делах слабо разбираюсь.
— Это был риторический вопрос, — улыбнулся довольный собою Хигматулин. — Разумеется, вы не знаете.
— Меня другая сторона данного медицинского феномена интересует. Вы по товарищу этому стрелять пробовали?
— Мы — нет, но вот напарник ваш на Вербовском уже бывал однажды и интересующий вас опыт имеет. Однако и это еще не все, — вздохнул Ренат Маратович. — Грибники грибниками, но в последнее время в тот район по причинам мне не известным зачастили гвардейцы. Шастают по Вербовскому небольшими группами, человек в пять-шесть, и складывается такое впечатление, будто что-то они там ищут. Причем крутятся как раз неподалеку от места, нас интересующего — от онкологической клиники. Меня это, признаться, немного нервирует. А ну как они внутрь полезут?
— Не думаю, что у этих остолопов мозга хватит под слоем пыли медицинский прибор опознать.
— Да им опознавать и не надо. Они же все подряд тащат. А то и поломают еще. В общем, нельзя с этим делом затягивать. Как, возьметесь?
— От цены зависит.
— Я готов заплатить два золотых.
Стас хмыкнул и помотал головой.
— Это не серьезно. Ну, посудите сами, — начал он загибать пальцы, — я в компании незнакомого мне человека должен лезть черт знает куда, мимо этих мутантов или кто там они, хрен разберет; найти какой-то прибор среди кучи всякой рухляди, погрузить эту тяжесть себе на горб и в таком положении пробираться назад по оврагам, рискуя быть сожранным этими вашими грибниками. И все это нечеловеческое счастье за два золотых? Нет. Четыре — вот реальная цена.
Ренат Маратович скривился и снова заерзал на кушетке.
— Ладно, дам два золотых и еще тридцать серебром.
— Три и тридцать.
— Два и пятьдесят. Не забывайте, что я оказал вам услугу и помог с пропуском.
— По рукам.
Стороны скрепили договор рукопожатием, и Хигматулин перешел к следующей части своего коварного плана.
— Ну, раз все спорные моменты улажены, тогда, наверное, вам надо бы с напарником своим встретиться. Он в двенадцать часов будет возле южной проходной ждать, с внешней стороны. Не опаздывайте.
— Я приду. Ренат Маратович, если не секрет, а зачем вам этот прибор понадобился?
Хигматулин заговорщически улыбнулся и, мечтательно глядя в потолок, причмокнул.
— Клинику свою открыть хочу. Мечта у меня такая есть. Чтоб самому себе хозяином быть, чтоб никакая сволочь надо мной не стояла. Обследования проводить буду, диагнозы ставить, лекарства готовить и продавать. Надоел этот балаган сумасшедший, покоя на старости лет хочется, размеренности. Понимаете?
— Понимаю, — кивнул Стас. — Только вот, чтоб самому себе хозяином… это сомнительно. Сверху всегда кто-то будет. Ладно, пойду я, — он встал и снова пожал Ренату Маратовичу руку. — Надеюсь, что скоро увидимся.
— И я надеюсь, очень надеюсь.
Стас вышел на улицу и одернул левый рукав — без пятнадцати девять, до двенадцати еще уйма времени. Он немного постоял, глядя на серое кирпичное здание госпиталя и крутя в голове варианты использования оставшихся трех часов, сориентировался по столбу черного дыма, который густыми клубами поднимался над рубероидным заводом, и зашагал к гостинице.
— Приветствую вас, — осклабился администратор, сидящий на корточках возле кадки с фикусом и рыхлящий землю деревянной лопаткой. — А мы уже начали беспокоиться, не случилось ли чего.
— Не случилось, — бросил Стас и начал подниматься по лестнице.
— Может быть, отобедать желаете? — учтиво поинтересовался администратор вслед удаляющемуся постояльцу, но ответа не получил.
Зайдя в номер, Стас первым делом вскарабкался на стул, отвинтил решетку воздуховода и, потянув за леску, выудил из вентиляционной шахты сверток с пожитками. Развернув брезентовое полотнище на кровати, он проверил целостность содержимого, удостоверившись в полноте комплектации схрона, рассовал вещи по подсумкам и привинтил решетку на место. Закончив с этим, Стас достал из ванны и выжал белье, сутки пролежавшее в отмочке, развесил его на горячей водопроводной трубе, предварительно отмыв ее намыленной тряпкой, рассчитывая хоть немного подсушить исподнее перед выходом. Завел часы на полдвенадцатого и с чувством выполненного долга лег вздремнуть.