«Тише, солнечная дева. Я здесь».
Передаю слова прямо в её разум. Так безопаснее в этом месте, пропитанном чужой магией. Её глаза расширяются от удивления, и в них вспыхивает что-то, что заставляет моё сердце биться быстрее. Не страх. Облегчение?
В её кулачке зажат эдельвейс.
Осторожно разжимаю хрупкие пальчики. Прикосновение...
Даже через проекцию её кожа обжигает меня волнительным теплом. Цветок оживает, вспыхивая серебристым светом.
— Кто ты?.. — шепчет она.
Я не могу ответить прямо. Не сейчас.
Склоняюсь ближе, изучая её лицо. Такая красивая... и такая измученная, переполненная магией, которую она не может выпустить из-за оков, и которой она не умеет управлять.
Аристократы врут простым людям. Называют их магию болезнью, «Жгучей Хворью». Конечно, если не учиться управлять внутренней силой, можно навредить и окружающим, и себе прежде всего.
У этой малышки магический уровень зашкаливает. Он, наверное, даже выше, чем у её сестры. Вот это мощь!
Безумство агонии горит в её глазах.
— Я заберу твою боль.
Наклоняюсь, чтобы коснуться губами её губ.
И мир взрывается.
Это не просто прикосновение. Это удар молнии, разряд чистой силы, который пронзает моё астральное тело до самого основания.
У орков нет такого обычая. Мы не касаемся губами друг друга в знак нежности. Не засовываем друг другу в рот языки…
Но я видел, как это делают люди. Видел в отголосках мыслей за Завесой. Люди так делают, когда нравятся друг другу. Это знак близости, обещание, клятва.
Её магия не отталкивает, она подчиняется мне. Бурлящий, огненный поток чистейшей силы, который не находил выхода, теперь вливается в меня.
Чистое, первобытное наслаждение. Вкус моей Истинной — отчаянный, сладкий, мой!
Моё «эхо души», до этого момента бывшее лишь призрачной проекцией, начинает наливаться силой.
Тело становится плотнее, тяжелее, почти материальным. Жар моей истинной не обжигает меня, а насыщает, наполняет, делает сильнее. Я пью её боль, и с каждым глотком становлюсь реальнее.
Из её горла вырывается тихий стон. И это уже вовсе не болезненный стон. В нём проскальзывает что-то другое. Облегчение. Изумление. И тень… удовольствия.
Такой стон сносит мне все барьеры. Я подчиняюсь инстинкту. Засовываю язык ей в рот.
О… это как настоящая близость. Как будто я реально вошёл в неё. А не просто языком в рот.
Моё проникновение становится глубже, требовательнее.
Я больше не исцеляю. Я присваиваю её.
Я втягиваю остатки её огня, но теперь я делаю это медленно, жадно, наслаждаясь каждой секундой. Это самый пьянящий напиток, который я когда-либо пробовал.
Моя кровь кипит, сильнее приливает между ног. Каменное возбуждение упирается ей в бедро, требуя немедленно сделать своей.
Желание — дикое, орочье, собственническое — затапливает сознание.
Она отзывается. Тает. Принадлежит мне. Даже в цепях, даже не зная, кто я, её душа тянется к моей.
Моя проекция крепнет с каждым ударом её сердца. Силы теперь достаточно. Достаточно, чтобы не просто утешать её. Достаточно, чтобы действовать.
Тонкая ткань сорочки ничего не скрывает. Я чувствую жар её кожи, быстрое биение сердца.
Она изгибается навстречу, и моя рука сама собой скользит по её талии вверх, к груди.
Духи! Она такая хрупкая. Только бы ничего не испортить и не сломать.
Запах её желания ударяет по ноздрям и бьёт прямо в мозг. Маленькая человечка течёт. Она течёт для меня. Неужели она сможет принять меня?
Конечно. Она же моя.
Только нужно быть очень осторожным. Не спешить.
Очень сложно не сорваться. Не раздвинуть её ноги и не ворваться в неё одним резким движением, до самого конца. Мне кажется, я войду и сразу кончу.
Где моя выдержка?
Духи, я как мальчишка. Не ожидал от себя.
— Пожалуйста, — шепчет она, и в этом слове звучит такая беззащитная страсть, что мне приходится сделать над собой невероятное усилие, чтобы не потерять контроль.
Но потом я вижу, как она пугается собственной реакции.
С огромным усилием я отрываюсь от неё. Тяжело дышу, пытаясь усмирить бурю внутри. В её глазах больше нет агонии. Только шок, изумление и… пробудившееся желание, которое она сама ещё не осознаёт.
Я отстраняюсь.
Не время. Какой бы сильной ни была связь между нами, какой бы готовой она ни казалась, она ещё не знает, кто я. А я не хочу, чтобы наша первая близость произошла здесь, в этом проклятом месте, пока она в цепях.
Прижимаюсь лбом к её лбу, сплетаю пальцы с её скованными руками. Этот жест орков интимнее любых ласк. Это признание в том, что она не просто желанная женщина, а моя половина.