Глава 2
Ночной незнакомец приближается к кровати бесшумно, словно тень, отбрасываемая лунным светом. Каждый его шаг заставляет воздух трепетать от невидимой силы, а моё сердце биться чаще, несмотря на пожирающий меня жар.
Он стоит прямо у кровати — высокий, очень высокий, в полумраке кажется просто огромным.
Длинные волосы струятся по плечам тяжёлыми, чуть волнистыми прядями, цвет ночи после грозы.
Рельеф грудных мышц отражает слабое мерцание пламени из камина.
Боже, почему он без рубашки?
На мощных мужских бёдрах тёмные кожаные штаны, облегающие так плотно, что становится неловко. Я не должна на это смотреть. Но смотрю.
Заставляю себя поднять взгляд выше и утопаю в холодном, почти хищном блеске его глаз.
Он делает шаг. Я пытаюсь отползти, но цепи натягиваются, и звон серебра режет слух.
Ещё один шаг. Его движения бесшумные и плавные, как у ночного охотника.
Он не говорит, но его голос, глубокий и спокойный, как само мироздание, раздаётся прямо у меня в голове.
«Тише, солнечная дева. Я здесь».
Голос звучит у меня внутри — сразу и в голове, и в каждом нерве, будто он касается моей души.
Я вся дрожу: от боли, от страха, от чего-то гораздо большего. Я понимаю, что не могу шевельнуться — не только из-за цепей. Я словно заворожена его взглядом.
Солнечная дева? Странные слова. Яркие, как вспышка молнии в этой тёмной спальне. И почему его слова успокаивают больше, чем обезболивающее зелье инквизитора, которое он обещал в обмен на послушание?
Незнакомец подходит к самой кровати, и я инстинктивно вжимаюсь в подушки.
Я пытаюсь разглядеть его лицо, но черты словно ускользают, размываются в неверном свете камина. Остаются только глаза — холодный блеск горного ручья, древний и завораживающий. И ощущение невероятной силы, сдерживаемой железной волей.
Он медленно наклоняется ко мне, и я чувствую прохладный порыв ветра.
Мои пальцы инстинктивно сжимается вокруг увядшего эдельвейса.
Его взгляд скользит к моей сжатой в кулак ладони, и я понимаю, что он видит цветок. Мой жалкий, потрёпанный эдельвейс, который...
Боже мой.
Что-то внутри меня выкручивается в клубок: никто — никто! — никогда не видел этого цветка, кроме меня. Даже служанки, которые приводили меня в порядок, глядели на мою ладонь, как будто в ней ничего нет.
А он осторожно разжимает мои скрюченные, закостеневшие пальцы и вытаскивает эдельвейс. Его прикосновение обжигает — но не жаром болезни, а чем-то совершенно другим. Маленькие искорки пробегают по коже и заставляют дрожать.
В чужой огромной ладони цветок вспыхивает мягким серебром, словно он не засохший бутон, а живая звезда. Нежное сияние тянется вверх.
Шок, страх и трогательная надежда захлёстывают меня. Я поднимаю затуманенный жаром взгляд на него, язык еле шевелится:
— Кто ты?..
Это невозможно. Это бред, галлюцинация от боли. Должно быть, я схожу с ума.
Он не отвечает. Пристально смотрит на меня. В его взгляде одновременно столько нежности и сдерживаемой силы, что мурашки бегут по коже.
Он наклоняется ближе. Он изучает меня, и я не чувствую от него ни капли той мерзкой похоти, что я видела у инквизитора. Только… сочувствие? И что-то ещё, более глубокое и древнее.
Он наклоняется.
— Я заберу твою боль, — обещает он тихо, но полностью уверенный в том, что говорит.
И…
… о, Боже.
Прежде чем я успеваю испугаться, его губы накрывают мои.
Это не поцелуй, который я знала раньше, — неловкий, украденный у меня на ярмарке соседским парнем.
Это что-то совершенно другое. Он не требует, а даёт. Нет, он забирает!
Поцелуй бесконечно долгий, поцелуй, который тянет из меня огонь — медленный, но такой жадный, будто он пьёт не только боль, но и мои страхи, стыд, отчаяние… Всё топится, растворяется в его губах.
Это невероятно интимный, почти болезненный процесс. Огонь, что сжигал меня, перетекает к нему. Агония отступает.
Сначала жжение в груди утихает, потом огонь в венах превращается в тёплое покалывание. Ко мне приходит долгожданная, божественная прохлада.
Через его губы я чувствую мужскую сущность — вкус горного воздуха, дикого мёда и грозы. Что-то древнее и абсолютно дикое.
Это пугает и одновременно опьяняет. Я никогда не чувствовала ничего подобного.
Теперь его язык осторожно касается моих губ, уже не исцеляя, а пробуя меня на вкус. Моё тело предательски тает. Из груди вырывается тихий стон, но уже не от муки, а от чего-то совершенно нового. Незнакомого. Желанного.