Мир делает скачок перед глазами. Орки?
Я мотаю головой, пытаясь отогнать наваждение.
— Это же… сказки. Детские страшилки.
Валериус усмехается, но в этой усмешке нет веселья, лишь холодное превосходство.
— Да, моя девочка, сказки, которые оказались правдой. Зачем, по-твоему, Боги много столетий назад опустили магическую Завесу? Эта Завеса отделяет миры. Мир орков от мира людей. Чтобы защитить нас. От их коварства, от их жестокости.
Он говорит, а у меня перед глазами встают картинки из старых книг, которые я рассматривала в детстве, затаив дыхание. Кошмарные, клыкастые чудовища с горящими ненавистью глазами, размахивающие огромными топорами.
— Они всегда приходили с набегами, — продолжает Валериус, и его голос становится ниже, весомее. — Разоряли земли, убивали наших мужчин, а женщин… женщин они всегда любили особой, извращённой любовью. Забирали с собой, как скот, как бесчисленных наложниц для своих вождей.
Он видит ужас на моём лице и решает вонзить нож ещё глубже.
— Ты ведь помнишь, что случилось с соседней деревней, с Крутогорьем, десять лет назад?
Воспоминание обрушивается на меня, как лавина. Мне было всего восемь. Я не видела, но я слышала. Слышала крики, доносившиеся ночью. Чувствовала запах дыма, который ветер принёс к нам.
Я шепчу, в ужасе прикрывая рукой рот:
— Это были бандиты, жестокая банда, пришедшая с Диких Земель.
Так гласила официальная версия.
Взрослые же шептались о наёмниках из соседнего королевства, но их рассказы никогда не сходились. Я помню глаза выживших. В них был такой ужас, который не оставляют простые разбойники.
В жестокости той резни, в том, как были изуродованы тела и сожжены дома, было что-то нечеловеческое. Там погиб Лео, мальчик с веснушками, который за день до этого подарил мне ромашку.
— Про банду с Диких Земель, это была ложь для простого люда, дитя моё, — голос Валериуса становится тихим, доверительным, и от этого он звучит ещё страшнее. — Чтобы не сеять панику. Истинная причина куда ужаснее. То, что сделало это с Крутогорьем, пришло из-за Завесы. Это были орки.
Как можно в такое поверить?
Валериус видит мои сомнения и продолжает убеждать:
— Я вёл отряд рыцарей, который нашёл то, что осталось от орков. Я видел это своими глазами. Это были они — зелёные монстры из-за Завесы.
Меня начинает трясти. Чудовища из книг, из ночных кошмаров, из трагедии моего детства — они реальны. И моя сестра у них. Моя Алия… в руках этих тварей.
— Но я хочу помочь тебе, — голос Валериуса снова становится мягким, вкрадчивым. — Мы можем попытаться найти её. Спасти.
Никто не может перейти за Завесу.
Или…?
Или Алия, действительно, там?
Лучше верить в это, чем в то, что сестрёнка сгорела в огне собственной Жгучей Хвори.
Глаза инквизитора вспыхивают похотливой страстью.
— Я готов на всё ради тебя. Я влюбился в твою силу духа, в твою стойкость, Китти. Девочка, я буду помогать с твоей Хворью, сколько смогу. А когда мы спасём твою сестру, ничто не помешает нам соединить наши судьбы. Ты не будешь одной из многих. Ты станешь единственной. Моей женой, королевой этого замка.
Я смотрю на него, и во мне борются отвращение и ужас.
Отвращение к нему, к его сальным взглядам, к его лживым обещаниям.
И ужас. Всепоглощающий животный ужас за сестру, который теперь смешался с липким страхом из моего собственного прошлого.
Мой таинственный спаситель исчез. Алия в плену у монстров. И единственный, кто предлагает помощь — это чудовище, стоящее прямо передо мной.
Нет. Инквизитор врёт. Заговаривает мне зубы. И пудрит мозги.
Ему зачем-то нужно моё согласие. Может, у него проблемы с мужским достоинством? И он не сможет взять меня против воли?
Валериус видит мои колебания, моё застывшее на лице горе. И решает, что этого недостаточно.
— Ты мне не веришь, — говорит он, и в его голосе нет обиды, лишь снисхождение. — Ты всё ещё думаешь, что это сказки. Что ж…
Он берёт с каминной полки гладкую чашу из чёрного обсидиана и идёт обратно ко мне, ставит её на прикроватную тумбочку, а я невольно отодвигаюсь, отползая по спинке кровати подальше от него, на другой край.
— Смотри, дитя, — шепчет он, проводя рукой над чашей. Вода в ней чернеет, становится вязкой, как смола. — Смотри, и не говори, что я не предупреждал.
Поверхность воды рябит, и из неё медленно проступает картина. Размытая, дрожащая, как в кошмарном сне.
Тёмный лес. Кривые, уродливые деревья. И они… Орки. Точно такие же, как на картинках из старых книг, только в тысячу раз страшнее. Огромные, с клыкастыми пастями и горящими злобой глазами.