— И эти серебряные оковы… ты думаешь, это для мучения? Нет. Это милосердие. Они не дают твоей силе разрушить всё вокруг во время приступа. И они, между прочим, из чистого серебра! Это дорогой артефакт.
Так вот какие артефакты использует знать! Они не помогают больным. Они просто запирают болезнь, чтобы Жгучая Хворь пожирала их изнутри, не могла вырваться наружу и навредить. А облегчают они страдания больных… Боги! Что это за мерзкий способ…
А у меня ещё никогда не было мужчины. Я боюсь. И точно не хочу, чтобы моим мужчиной стал старикан-извращенец.
Вот, если бы им стал… ночной гость. А ему не повредит мой огонь? Но он же выпил мою боль через поцелуй. Наверное, он тоже маг, и не слабее инквизитора.
Боги! О чём я только думаю? Разве можно вот так, отдать своё тело, пусть и за тем, чтобы получить облегчение во время приступа, пусть даже и ночному незнакомцу? Но нет. Это же просто непозволительно. Я не какая-то гулящая девка.
Вспоминая то, как я вела себя ночью с чужаком, становится жарко и стыдно. Хорошо, что об этом никто никогда не узнает.
Нельзя так доступно вести себя. Лучше сгореть изнутри!
А инквизитор делано вздыхает, вырывая меня из странных, непристойных мыслей:
— Ты, наверное, знаешь, что альтернатива — это каменный мешок и раскалённое клеймо инквизиции, которое заставило бы тебя сгорать вечно. Я же даю тебе роскошь, шёлк и возможность жить.
Я помню, как я уговаривала Алию воспользоваться его помощью. Хорошо, что сестра не послушалась меня! Как же я была наивная.
Продолжаю упрямо возражать, хватаясь за последнюю соломинку:
— Но ведь у вас есть и другие артефакты. Всем известно, что аристократы могут помочь вытянуть Хворь с помощью магических артефактов! Хотя бы на время. Прошу вас, помогите мне.
Валериус встаёт и медленно идёт по комнате, заложив руки за спину, словно довольный хозяин, инспектирующий своё имущество.
У меня хоть вздохнуть нормально получается. Когда он близко, мне очень страшно. Отошёл, и то хорошо.
— Артефакты? — он усмехается, останавливаясь у камина. — Всё это детские игрушки для силы твоей Хвори. Твой огонь слишком велик, Китти. Только я могу его укротить.
Отчаяние подступает к горлу комком невыплаканных слёз. Я понимаю, что он сможет сделать со мной всё, что захочет. В любой момент. Просто взять меня силой. Куда мне против него?
Валеруис склоняет голову к плечу:
— Китти, я хочу, чтобы ты поняла, что я — твой друг. Чтобы ты доверилась мне. Я не собираюсь «причинять» тебе добро насильно. Только от всего сердца и моей чистой души.
Зачем ему моё согласие?
Хотя, возможно, ему и, правда, больно, когда он забирает чужую Хворь?
Но Алия этого не хотела. И я не хочу!
Наш разговор зашёл в тупик.
Понимает это и инквизитор. Он решает сменить тактику.
Взгляд Валериуса становится серьёзным, почти доверительным. Он использует козырь и выбивает воздух из моих лёгких своими словами:
— Ты спрашивала меня, что стало с твоей сестрой…
Сердце пропускает удар. Алия.
— Я готов рассказать тебе.
Глава 4
Я поднимаю на Валериуса взгляд, полный страха и отчаянной надежды.
— Где Алия? Она жива?
— Жива, — кивает он, и от этого простого слова у меня на мгновение перехватывает дыхание. — Но она не в нашем мире. Она за Завесой. Твою сестру похитили дикари-орки.
Мир делает скачок перед глазами. Орки?
Я мотаю головой, пытаясь отогнать наваждение.
— Это же… сказки. Детские страшилки.
Валериус усмехается, но в этой усмешке нет веселья, лишь холодное превосходство.
— Да, моя девочка, сказки, которые оказались правдой. Зачем, по-твоему, Боги много столетий назад опустили магическую Завесу? Эта Завеса отделяет миры. Мир орков от мира людей. Чтобы защитить нас. От их коварства, от их жестокости.
Он говорит, а у меня перед глазами встают картинки из старых книг, которые я рассматривала в детстве, затаив дыхание. Кошмарные, клыкастые чудовища с горящими ненавистью глазами, размахивающие огромными топорами.
— Они всегда приходили с набегами, — продолжает Валериус, и его голос становится ниже, весомее. — Разоряли земли, убивали наших мужчин, а женщин… женщин они всегда любили особой, извращённой любовью. Забирали с собой, как скот, как бесчисленных наложниц для своих вождей.
Он видит ужас на моём лице и решает вонзить нож ещё глубже.
— Ты ведь помнишь, что случилось с соседней деревней, с Крутогорьем, десять лет назад?
Воспоминание обрушивается на меня, как лавина. Мне было всего восемь. Я не видела, но я слышала. Слышала крики, доносившиеся ночью. Чувствовала запах дыма, который ветер принёс к нам.